Праведник
Шрифт:
— Да, да, хорошо. Я, конечно же, привезу, — немедленно согласился англичанин.
На этом короткий деловой разговор оказался исчерпанным. Через час, после сытного, приготовленного щуплым поваром обеда, мистера Блейка по той же пьяной дороге увозил тот же самый фургон с Володей Шумкиным за рулем. Настроение у иностранца было прескверное. Одного взгляда на спящего жеребенка бывшему жокею было достаточно, чтобы понять, что Самсончик хоть и вылечен, но недоразвит и ничего путного из него уже не получится. Откровения бедного профессора Сердюкова только подтвердили это. Этого не знал Солтан Тамеркаев, но мистер Блейк
Они благополучно добрались до Саранска. Там хитроумному англичанину каким-то образом удалось отделаться от Володи Шумкина. На полученные от хозяев деньги мистер Блейк купил билет на самолет, тем же вечером посетил один из лучших ресторанов города, где, плюнув на свое плохое здоровье, всю ночь пил и гулял, а уже на следующий день в ужасном состоянии тела и духа навсегда расстался с ненавистной ему страной.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
ГЛАВА ПЕРВАЯ
НОВЫЕ ГЕРОИ
Молодой граф Виталий Урманчеев ожидал девушку по имени Алла в самом начале Арбатской площади, у кинотеатра. Она опаздывала. Она всегда непременно приходит не вовремя. Для нее это хороший тон. Вечно опоздает, истреплет ему все нервы, испортит все настроение, потом выскочит откуда-нибудь из-за угла, засмеется, захохочет как дитя малое… Вот глупые шутки! А то и не придет вовсе. И такое не раз бывало. Обещала? Мало ли что Аллочка обещала. Ничего она не обещала!.. Но нет, идет. Идет! Летит! Порхает! Бабочка-капустница в белоснежном платьице. О, черт, как она прекрасна! Прекрасна, изящна, мила, неповторима! Туфельки модные каблучками стук-стук-стук. Невеста, да и только. Ишь, вон мужики оборачиваются. Что они понимают, глупые животные! Для них она такая, как все. Девчонка смазливая. А для него? Для него она — все! Жизнь, печаль, душа, радость! Для него она несчастье… Оделась уж что-то больно легко. Вечера-то еще прохладные. Впрочем, допоздна дело все равно не дойдет. Опять сбежит. Опять бросит его в самый жаркий момент, недотрога чертова! Ах, Аллочка!
— Привет, Виталик! Какой у тебя шикарный костюм! Давно ждешь?
— Давно. В шесть пришел, как договорились. Даже чуть раньше. Здравствуй, Аллочка!
Виталик наклонился, чтобы поцеловать Аллочку, но она уклонилась, и что-то очень обидное, но в то же время прекрасное и вожделенное было для него в этом ее движении. Виталик промахнулся. Аллочка засмеялась. Она снова смеется над ним, и он снова ее прощает. Ей и только ей он все может простить, его единственной, неповторимой, желанной, любимой Аллочке.
— Ну? Куда пойдем, кавалер?
Виталик взглянул на часы.
— На этот сеанс уже опоздали. Следующий только в восемь. Можно зайти ко мне…
— К те-бе? — склонив свою прелестную головку, улыбаясь, протянула Аллочка.
— К нам, — поправился Виталик, и снова нечто оскорбительное почувствовал он в этой ее улыбке, в этих излучающих неземной свет больших серых глазах. — К нам, на Тверскую. Ты ведь знаешь, здесь недалеко…
— Ах, к вам… Нет, к вам не хочу! И что скажет твоя мама? Граф! Потомок древнего рода! А дружит с нищенкой, девушкой из низшего сословия. Дочкой водителя грузовика.
— Мама будет только рада.
Ну вот,
— Мама будет рада, — повторил Виталик. — И вообще она не вмешивается в мои дела.
— Нет-нет. Не хочу. Чего мы стоим, пошли. — Она взяла его под руку и потянула к подземному переходу.
— Можно взять карету и прокатиться по городу…
— Не хочу карету. И так сижу целый день. В университете сижу. Дома сижу. Погулять хочется. Угости меня мороженым. И пошли на Арбат. Там цирк бродячий выступает. Пошли?
— Но, Аллочка. Что хорошего в этих уличных забавах? Ну есть же цивилизованный цирк на Воробьевых горах.
— Нет-нет. Хочу на Арбат.
— Ладно, если хочешь, пойдем, — вздохнув, согласился Виталик и немного ускорил шаг.
Итак, дорогой читатель, мы снова на Арбате. Не многое изменилось здесь за последние годы. Те же картины, те же художники, те же фонари, дома и витрины. Те же заботы, переулки и камни мостовой. Да и люди те же самые. Разве что мода совсем поменялась. Ренессанс в России в самом разгаре. Дамы — все сплошь в длинных платьях с воротничками и кружевом. Прически большие и пышные. (Есть еще много такого, в чем я, господа, и не разбираюсь вовсе.) Мужчины — все больше в солидных костюмах. Даже молодежь. Попадаются также и фраки, цилиндры и длинные черные плащи. Встречаются, конечно, и бедные люди. Но те, как обычно, одеты кто во что горазд.
Ушли из подворотен гитары. Услышишь семиструнку разве что у заезжих цыган. Арбатские скоморохи играют все больше на балалайках да на гармошках, а серьезные уличные музыканты всему предпочитают скрипку. Скрипачей на Арбате точно кузнечиков в поле. Стрекочут себе, выдают, кто что может. И футляры и шляпы у каждого наполняются доверху. Народ нынче щедрый, а скрипку слушают больше всего.
В конце улицы можно увидеть шарманщика. Он стоит уже несколько лет, и ящик его все это время звенит одной и той же мелодией. Однако слушателей у него всегда много, и доход его тоже приличен — на Арбате ежедневно множество новых людей.
На углу у театра образовалось огромное скопище народа. Выступает бродячий цирк. Толпа перегородила всю улицу, так что прохожим, не желающим смотреть действие, невозможно обойти ее и приходится уходить в переулки. Наши новые знакомые — молодой граф и девушка — уже здесь. Они только подошли, и давайте, дорогой читатель, вместе с ними протиснемся в первые ряды и немного посмотрим представление.
Вот на арену-мостовую выбежал очень худой человек в черном трико, с раскрашенным лицом и подложенными под рукава огромными «бицепсами».
— Аттракцион «Говорящая лошадь»! — громко объявил он. — Дрессировщик — я! Лошадь — сейчас будет!
Он сделал несколько смешных ужимок и взмахнул огромной дубиной, к которой была привязана веревка и которую он держал в руках в виде кнута. В ту же секунду откуда-то из переулка, где стоял фургон и был сооружен занавес, послышался звук трубы, и оттуда же на мостовую выбежала «лошадь» — двое других клоунов, обрядившихся в костюм пегой лошади. Приплясывая под аплодисменты зрителей и звон балалайки, «лошадь» весело проскакала по кругу, затем выбежала на середину и низко поклонилась публике, ударившись при этом мордой.