Правда
Шрифт:
— Это своего рода волшебный свет. Понятно. Мы можем побыстрее перейти к сути?
— Йа слыхайт, темный свет называйт свет изначальный, который порождайт другие виды света…
— Отто!
Он поднял руку.
— Йа обвязан рассказать тебе это! Ты слыхайт теории, согласно который такой время как настоящее не сушествовайт вовсе? Потому что если настоящее признавайт делимое, оно не может быть настоящее, а если оно ист неделимое, тогда оно не может имейт начало, которое соединяют его с прошлое, и конец, который соединяйт его с будущее? Философ Хайдехоллен говорийт, что вселенная ист холодный суп времени, в котором
— У вас в Убервальде очень долгие зимние вечера, да?
— И темный свет засчитываться как доказательство всего этого, — продолжал Отто, не обращая на нее внимания. — Это ист свет без времени. Он освещайт то, что не обязательно ходийт сейчас.
Он замолчал, словно ждал чего-то.
— Ты хочешь сказать, темный свет снимает картинки прошлого? — уточнила Сахарисса.
— Или будущего. Или чевовато там еще. Йа, ведь в реальности нет никакая разница.
— И эту штуку ты нацеливаешь на людей?
Отто явно забеспокоился.
— Йа обнаруживайт странные вещи. Гномы утверждайт, темный свет вызывайт… неуверенные последствия, но гномы ист суеверные существа, поэтому йа не воспринимайт их слова как серьезность. Тем не менее…
Он покопался в горах хлама на верстаке и нашел иконографию.
— О боги, все ист зер сложно, — пробормотал Отто. — Ведь философ Клинг заявляйт, разум имейт темная сторона и светлая сторона, и только темные глаза разума способны различайт… темный свет…
Он снова замолчал.
— Ну и? — вежливо подтолкнула его Сахарисса.
— Йа ожидайт слышать раскат грома, — признался вампир. — Но, увы, мы не ист в Убервальд.
— Не понимаю… — растерянно промолвила Сахарисса.
— Если бы йа говорийт нечто такой зловещий, как «темные глаза разума», в Убервальде, сразу же раздаваться бы раскат грома, — пояснил Отто. — А если йа указайт на замок или нависший над голова скала и произносийт: «Вот ист он, этот замок»,в лесу обязательно завывайт волк. — Он вздохнул. — В древняя страна вся местность ист психотропна. Всегда знавайт, что от нее ожидать, а что нет. А здесь, увы, люди глядят тебя как на дурак.
— Хорошо, хорошо, стало быть, это волшебный свет, который снимает сверхъестественные картинки, — подвела итог Сахарисса.
— Ты говорийт это как-то… по-новостному, — вежливо заметил Отто. Он протянул ей иконографию. — Вот, имей взгляд. Йа хотейт делать картинку гномихи, которая работайт кабинет патриция. А вот что получаться.
Снимок был нечетким, с какими-то странными завихрениями, на нем можно было различить размытый силуэт лежащей на полу и что-то рассматривающей гномихи. Но на все это было наложено вполне отчетливое изображение лорда Витинари. Вернее, изображение двух Витинари, уставившихся друг на друга.
— Ну, это кабинет патриция, лорд Витинари постоянно там работает, — сказала Сахарисса. — Это было снято при помощи… волшебного света?
— Йа, — кивнул Отто. — Это подтверждайт идея: то, что ист здесь физически, не обязательно ист здесь реально. Вот еще имей взгляд.
Он передал ей другую иконографию.
— О, Вильям хорошо получился. Это в подвале,
— В самый деле? — удивился вампир. — Йа этот человек не знавайт. Знавайт только, его не бывайт подвал, когда йа делайт снимок. Но… достаточно иметь короткий разговор герр Вильям, чтобы понимайт: его отец всегда стоит позади его спины…
— Как жутко.
Сахарисса окинула взглядом подвал. Каменные стены были старыми и грязными, но определенно не были закопченными.
— А я просто видела… людей. Сражающихся людей. Пламя. И… серебряный дождь. Но разве под землей может идти дождь?
— Йа не знавайт. Вот почему йа изучайт темный свет.
Донесшийся сверху шум сообщил, что вернулись Вильям с Хорошагорой.
— Наверное, не стоит об этом лишний раз рассказывать, — задумчиво промолвила Сахарисса, направляясь к лестнице. — У нас и так достаточно неприятностей. А это… слишком уж жутко.
Никакой вывески рядом с трактиром не было. Те, кто знал о его существовании, в вывеске не нуждались, а тому, кто не знал, тем более не стоило туда заходить. Умертвия Анк-Морпорка в целом были законопослушными гражданами, поскольку стражи порядка всегда уделяли им особое внимание, но если вы темной ночью заглянули в «Заупокой», не имея на то серьезных оснований… кто об этом прознает?
Для вампиров [11] этот трактир был местом, где всегда можно зависнуть. Для вервольфов — местом, где можно вволю пособачиться. Страшилы тут могли спокойно выйти из тени. А гулям здесь подавали приличный пирог с мясом и чипсы.
Разумеется, речь идет о других вампирах, а не о тех, которые вечерами собираются вокруг фисгармонии в Миссии Трезвенников, чтобы дрожащими голосами распевать песенки о любви к какао.
Все глаза, количество которых не обязательно равнялось количеству голов, помноженному на два, уставились на заскрипевшую дверь. Вновь пришедшие подверглись внимательному осмотру из всех темных углов. Это были люди в черном, но это ничего не значило. Кто угодно может напялить на себя черную одежду.
Они подошли к трактирной стойке, и господин Кноп постучал по испещренному пятнами дереву.
Трактирщик кивнул. Он давным-давно понял, что с обычных людей деньги за напитки нужно брать сразу. Не стоит рассчитывать на то, что они расплатятся потом. Это было бы ничем не оправданным оптимизмом по отношению к их будущему.
— Чем могу… — начал было он, но рука господина Тюльпана схватила его за шею и треснула головой об стойку.
— У меня выдался не слишком удачный день, — сообщил господин Кноп, обращаясь к окружающему миру. — А господин Тюльпан страдает из-за неразрешимых личностных конфликтов. У кого-нибудь еще вопросы есть?
В полумраке поднялась чья-то рука.
— Какого повара? — раздался голос.
Господин Кноп уже открыл было рот, но потом повернулся к своему коллеге, который тем временем рассматривал предлагаемые в трактире напитки. Весьма странные напитки. Разумеется, красного цвета коктейлей достаточно много, но в «Заупокое» все коктейли были красными и какими-то вязкими.