Права мутанта
Шрифт:
А накануне-то Панайотову и невдомёк было, что БТР слегка перегружен. Думал, так и надо. Вот стыдобище: и этот горе-этнограф собирается наблюдать за особенностями мутантского быта!
Наутро разговор с Милорадовичем всё же возобновился, и - вовсе не по инициативе профессора. Веселин сам не вынес недосказанности и обратился к старому сербу, едва тот продрал глаза. То есть - поздним утром, когда солнце уже просвечивало размытым пятном сквозь тяжёлые низкие тучи, заглядывая даже в люки БТРа над их головами.
– Я думал ночью над вашими словами, - признал
Ратко Милорадович ободряюще улыбнулся. Славомир Костич - ещё один сербский учёный - вопросительно поглядел на ночных спорщиков и вздохнул, будто бы сожалея, что проспал интересный обмен мнениями.
– О чём вы говорили, если не секрет?
– поинтересовался Костич.
– О двух вещах. О "мьютхантерах" и о наших научных целях, - ввёл его в курс Веселин.
– И к чему пришли?
– задал вопрос Милорадович, проявляя в тоне куда как меньшее любопытство по сравнению с Костичем.
– Не могу не согласиться, что научные задачи нашей экспедиции... Ну, не то, чтобы не серьёзны. Они просто принесены в жертву, - Веселин сокрушённо развёл руками.
– В жертву кому? Или чему?
– тут же ухватился за произнесённое этнолингвист. Его интерес прямо-таки вспыхнул и сосредоточился на подтексте. Въедливый старичок. Не успокоится, пока не превратит любое сообщение в ясное до мелочей. А сам-то - изъясняется намёками.
– Вненаучным целям!
– как ни хотелось Веселину ответить уклончиво, а вышло довольно-таки прямолинейно. Или его слишком однозначно поняли Милорадович и Костич? Скорее, второе.
Сербы согласно закивали. Мол, им-то ясно, чьи цели подразумаваются: господина начальника экспедиции. Что его интерес к мутантам далеко не познавательный, это видно сразу. Какова культура мутантов, пану Кшиштофу даже не важно; ему только принципиально, чтобы эта культура была. Ею многоуважаемый пан кормится.
– Вы хотите сказать, что наша этнографическая экспедиция - лишь ширма, которая прикрывает какие-то другие дела пана Щепаньского?
– ну вот, Милорадович снова всё истолковал с опасной точностью.
– Может, имеете предположение, какие именно?
– ввернул Костич.
– Политика, конечно, - нехотя ответил Веселин. Негоже обсуждать начальника за его спиной, каким бы политиканом он ни был.
– "Политика", говорите?
– усмехнулся Костич.
– Ну да, думаю, и она тоже. Где политика, там и пропаганда, а за ними скрывается что-то ещё. Угадаете ли, коллега Веселин?
– Думаю, разведка, - неожиданно для себя ляпнул Панайотов. Как-то сгоряча, не подумавши. Веселин тут же обругал себя наивным болтуном, которому из-за длинного языка светят заслуженные неприятности.
– Браво!
– тут же произнёс Костич. И что он имел в виду? Чему браво: смелости, или же глупости - вот как стоит вопрос. Да и не в оценке Костича дело: как бы ни аплодировал старик твоему промаху, это - промах.
Верно, на лице Веселина отразились волнение и досада, отчего Ратко поспешил его успокоить:
– Ваше прозрение останется между нами, коллега.
Ну, это-то - да. Что
В сущности, секрета в том особенного нет: едва ли не все коллеги знают, что Щепаньский сотрудничает с разведчиками. Знают, откуда к нему приходит столько денег на научные проекты - не от коллекционеров народной утвари. Но одно дело знать, другое - языком трепать. Ишь, разоблачитель нашёлся. Поехал в экспедицию Щепаньского, чтобы обсуждать начальника прямо за его же спиной! А на чьи деньги поехал? Тоже на "шпионские"? Тогда чем ты сам его лучше?
– Наша экспедиция взрывоопасна, - усмехнулся Костич.
– Щепаньский бесится и на ровном месте, так что любой донос грозит открытым конфликтом. И в результате наша поездка утратит всякий научный смысл. Даже тот "не слишком серьёзный", который был возможен.
Веселину осталось кивать. Всё так: пан Кшиштоф тем легче пойдёт "в разнос", что научные цели экспедиции ценит изначально невысоко. Поэтому его коллегам важно сохранять хоть видимость лояльного отношения. Хоть бы коллегам - потому что русским военным терять нечего. Уж эти-то запросто пойдут на обострение. Никакой польский профессор им не указ, а его гнев - ничуть не основание прекратить отгрузку оружия. Стоит кому-то только донести... Но Веселин Панайотов этим кем-то точно не будет.
– Я тоже не стану распространяться о том, что видел этой ночью, - пообещал болгарский этнограф коллегам. Молвил громко и торжественно - с тем расчётом, чтобы его услышал и капитан Нефёдов. Тот как раз примостился неподалёку, прихлёбывая кружку чая, нагретого от жара дизельного двигателя.
– Да как хотите!
– повернулся капитан к Веселину.
– Узнает ваш пан о поставках оружия, или не узнает - это его проблемы. По мне, лучше пусть не знает - здоровее будет. Но нам это не важно. Точнее сказать, глубоко фиолетово, - Нефёдов допил чай и устремился к люку, чтобы вылезти на броню, но тут его окликнул профессор Милорадович:
– Евгений Павлович, не откажите в любезности!
– Слушаю вас!
– отозвался Нефёдов.
– Насколько я понимаю, у нашего болгарского коллеги один вопрос всё-таки остался, - Ратко кивнул Веселину.
– О "мьютхантерах".
– А кто они такие?
– искренне удивился капитан.
– Это люди, - запнулся Панайотов, - насколько я понимаю, те самые, которые ночью от вас получали ящики.
– Ни разу не слышал, чтобы их так называли. Эти люди представляют Заслон. Вот что это за люди. Бойцы Заслона.
– Заслон?
– а уж это название впервые довелось услышать Веселину.
Милорадович поблагодарил Нефёдова за ответ и с улыбкой повернулся к оппоненту, как бы говоря: "Вы слышали".
Ну да, слышал. Разве слово что-то меняет?