Права мутанта
Шрифт:
– И то, что я вижу, меня пугает.
6. Ратко Милорадович, профессор этнолингвистики
– И то, что я вижу, меня пугает, - сказал Веселин Панайотов. Да, именно так и сказал. Прозвучало не то, чтобы фальшиво - но с чрезмерным моральным пафосом. Так впору со сцены провозглашать, потрясая своей искренностью первые ряды. А для ночного разговора полушёпотом - явный перебор искренности. Ведь полушёпот значит, что вся откровенность предназначена одному старому Ратко. И никому из тех, кого
– И давно?
– поинтересовался Ратко.
– Что давно?
– Давно ли пугает?
– Милорадович позволил себе озорно усмехнуться, дразня болгарина. Тот сразу смешался.
Да-да, не ломай комедии, молодой человек, застигнутый на притворстве. Не обратись к тебе наблюдательный старикан - изображал бы ты спящего до утра, потихоньку возмущался - и никому бы здесь ничего не чирикнул. Зато при первой встрече с профессором Щепаньски - там бы твоё красноречие и полилось. Не могу, дескать, молчать, не позволю затыкать рот.
– И чем именно пугает, а, коллега?
– ласково продолжал допытываться Ратко.
– Не усматриваете ли вы в чём-то - угрозы своей безопасности?
– Нет!
– решительно кивнул Панайотов.
– Но я нахожу прямую угрозу делу, выполнять которое мы едем. Ибо - давайте начистоту - эти люди снаружи - наверняка "мьютхантеры"!
– Что за слово!
– пренебрежительно скривился Ратко.
– Какие ещё "мьютхантеры"? В России этот американизм не прижился.
– Дело не в слове!
– вскинулся Панайотов, аж одеяло сползло на пол.
– Они охотятся на мутантов, так? Значит, истребляют тех, кого мы едем изучать!
– ну вот он, праведный гнев почти в полный голос.
– Да?
– хитрый лис Ратко впрыснул в тон ответа столько сарказма, сколько смог в себе изыскать.
– Вы что же, в самом деле думаете, что у нашей с вами экспедиции есть серьёзные научные цели?
Откровенность на откровенность. И вот уже молодой болгарский коллега лежит на лопатках. Крыть ему нечем, не так ли?
Не нашёлся Веселин Панайотов, не стал возражать вслух. Укутался поглубже в армейское одеяло, повернулся так, чтобы не видеть ни разгрузки оружейных ящиков, ни настырного сербского профессора, поспешно закрыл внимательные глаза. Спрятался и от реальности, и от спора. Да только - спора-то не избежать, коли вопрос вовремя задан.
Мне не надо отвечать коллега, ответьте себе самому - Ратко произнёс бы это напутствие вслух, если бы возникла надобность. Но - не пришлось. Разгруженный на добрую треть БТР давно тронулся, а самоуглубившийся Веселин всё бодрствовал, рассеянно ощупывая указательным пальцем давнюю подпалину на одеяле. Не успокоился он и под утро, когда в отверстиях люков посерело.
А ведь за ночь машина ещё дважды останавливалась на секретных блок-постах воюющего с мутантами человеческого ополчения. И каждая остановка сопровождалась выгрузкой оружия, зелёная стена из ящиков таяла на глазах, отчего к утру БТР выглядел непривычно просторно.
Веселин же новых остановок, казалось, не замечал. Оно и не удивительно - дело ведь не в количестве,
Полулёжа на сидении, в безмятежном полусне профессор Милорадович ожидал возможного продолжения диалога. Но Веселин то ли стеснялся его будить, то ли остерегался задавать наивные вопросы, то ли справлялся сам. К рассвету Ратко позволил себе погрузиться в настоящий глубокий сон.
Засыпал с усмешкой, с лёгкой душой. Раз уж коллега ночь напролёт спорит сам с собой, не требуя собеседника, хитроумному оппоненту пора отдохнуть. Веселин далеко не глуп, его мыслительным способностям можно доверять. Всё по-настоящему важное он себе скажет сам.
7. Веселин Панайотов, этнограф
Что за неловкая перепалка состоялась среди ночи со стариком этнолингвистом! От дурного настроения, не иначе. А ещё - от скученности. Подумаешь, полемика. Вот так поездишь недельку в тесном коллективе - начнёшь на уважаемых коллег и с кулаками кидаться.
Профессор Милорадович быстро задремал, а Веселин всё никак не мог расстаться с его последними словами. "Вы что же, в самом деле думаете, что у нашей с вами экспедиции есть серьёзные научные цели?" - сказал старик. В каком это он, интересно, смысле? Не мог же уважаемый профессор не знать о целях экспедиции, в которую поехал!
Выходит, известные ему цели - собирание фольклора лесных мутантов из Дебрянского ареала, изучение здешних мутантских наречий, выявление базовых мифологических и религиозных представлений в мутантских сообществах - Ратко Милорадович не признаёт серьёзными. Но почему? Не потому ли, что речь идёт о культуре мутантов-недочеловеков?
Да, и среди учёных попадаются упрямые скептики, которые отрицают всякую значимость мутантских культур. Неужели Милорадович - из таких? Но ведь фактами же доказано - обратное! Не может же серьёзный учёный игнорировать данные, собранные экспедициями Боргезе и Щепаньского-старшего в мутантских селениях Великой Чернобыльщины?
Уважаемый Ратко, конечно, может сказать, что одно дело - Великая Чернобыльщина с её фольклорными богатствами, а совсем другое - узкий Дебрянский ареал, где мутанты пребывали в изоляции от своих собратьев и тем сильнее деградировали. Но ценность изучения быта и фольклора дебрянских мутантов - тем выше, что их вообще мало кто посещал. Разве не понятно?
Или профессор Милорадович просто питает предубеждение к мутантам, сравнивая их этнокультурный багаж с человеческим? Но этнолог должен "уважать все культуры, не отдавая ни одной субъективных предпочтений" - сам Боргезе сказал!
Да, конечно, человеческие культуры - посложнее будут. Но ведь и самая простая культура - тоже культура. И в истории мировых культур - она имеет равные права с более сложными. Разве можно тут сомневаться? Это ведь базовое положение этнодемократической доктрины!