Права мутанта
Шрифт:
– Полагаю, за час-полтора доедут точно, - прикинул Грдличка. Сам прикинул, без ссылки на болвана-Бегича.
– Хорошо, обождём час-полтора, - скрипнул зубами пан Кшищтоф.
– Ах да... Раненые - они смогут самостоятельно идти? По лесу, по болоту.
– Думаю, смогут...
– Думать не надо!
– оборвал пан.
– Надо перезвонить Горану.
– Я пробовал набирать его номер, - вздохнул Йозеф, - не отвечает. Видно, ему совсем неудобно разговаривать.
Ещё бы не неудобно! Близнеца его ранило, вот парень и запаниковал! Утерял даже элементарные навыки картографа,
Ну ничего - любые час-полтора уйдут в прошлое. Раз Горан Бегич стесняется отвечать по телефону, ответит по приезде. За всё ответит, и за молчание тоже. И раненый Зоран не избежит вопросов. Знал ведь, подлец, кого подставляет своим ранением.
Час-полтора пан Щепаньски молча ожидал попавший в историю третий БТР. Упрямый Йозеф время от времени пропадал из виду, чтобы в очередной раз тщетно вызвать Горана. Другие члены этнографической экспедиции потеряно слонялись по роще вблизи двух БТРов, рядом с которыми в кучу сложили свои рюкзаки да сумки. Спиной к экспедиционным пожиткам, но лицом к российским БТРам на ковёр из опавших берёзовых иголок уселся Сопля. Проводник ждал от пана Кшиштофа скорой отмашки на выступление.
Спустя час-полтора злополучный БТР не приехал. Подождали ещё столько же. И ещё. Стемнело. Сопля до сумерек сидел "как на иголках" в прямом и переносном смысле, затем расслабился. Видать, всё боялся встретиться с ночной теменью посреди ботот, а тут понял, что поход по болотам на сегодня отменяется.
Русские военные тоже догадались, что расставание с ними откладывается. В предсумеречный час они занялись устройством лагеря. Переставили БТРы - друг напротив друга, вокруг площадки у сложенных экспедиционных вещей. Натянули две большие камуфляжные армейские палатки - одну себе, другую для учёных. И одну маленькую - специально для полковника Снегова (с явным намёком, что он здесь главный). Капитаны Нефёдов и Сергеев лично расставили часовых где-то на подходах к лагерю и на единственном подъезде.
Около полуночи Грдличка, по его словам, таки дозвонился до Горана Бегича. Картограф ответил, что их БТР - оказывается - сильно отстал, но зато уже подъезжает. С минуту на минуту появится.
Однако, не появился. К утру, когда рассвет выбелил стволы мутантских берёз, лагерь сохранился в прежнем составе.
Вот канальство! Что за Бермудский треугольник?
На куче берёзовых иголок проснулся Сопля. Встал, потянулся, подошёл:
– Ну что, дорогой пан Кшиштоф? Выступаем, или ещё повременим?
– К сожалению, я не могу с точностью сказать, когда к месту встречи подъедет третий бронетранспортёр, - профессору пришлось выдавить из себя одно из тех признаний, которые никак не укрепляли авторитет начальника. Но не признаться - уронить авторитет ещё глубже.
Сопля обречённо вздохнул. И пану Щепаньски показалось, что он разгадал причину. Наверное, проводник опасается наказания старейшин племени. За нерасторопность.
Мутантам, посланным с поручениями, лучше их выполнить точно и вовремя, а не то за ослушание светят всякие беды. И неровен час - соплеменники таких ослушников долго разбираться не станут. А попросту
4. Юрий Михайлович Багров, капитан войск МЧС
– Кость-то цела?
– Да вроде...
– и нога на осторожную проверку отзывается сильной болью.
Как-то всё глупо, больно, гадко. Кровищи натекло! Хорошо, хоть артерию мерзкая тварь каким-то чудом не задела. А то ведь было недолго превратиться в одноразовый кровяной фонтан. Тут бы всё и закончилось.
– Эй, пацаны! Где у нас жгут?
– На, скорей перетягивай!
Раненых только что сняли с брони, они лежали на свежеокровавленных кариматах, расстеленных поверх густой придорожной травы. Расположились, можно сказать, с удобством. Отдыхай - не хочу.
Капитан Багров улёгся самостоятельно, а Зорану Бегичу, который потерял сознание, помогли. Уложили с ногами, согнутыми в коленях. К тому же под шею ему подтянули свёрнутое одеяло, а голову зачем-то запрокинули назад и повернули набок. И вовремя отшатнулись: парня-то тут же вырвало.
Вокруг изувеченной ноги капитана суетились Хрусталёв и Гаевский. Оба в своё время закончили какие-то фельдшерские курсы. Ну, чтобы остановить кровь, их скромных познаний хватило. Перетянули вены пониже раны - на сгибе колена. Окровавленную брючину бесцеремонно срезали.
Зорану первую помощь оказывал башенный стрелок Погодин. Тот когда-то получал высшее медицинское образование - вот и занялся более тяжёлым ранением. Именно он рылся в походной аптечке БТРа, тогда как Хрусталёв и Гаевский потрошили индивидуальные медпакеты.
– Так, теперь ищи антисептик.
– Есть йод. На, держи! Только на рану не лей - болевой шок будет.
– Я аккуратно, тампоном. Кстати, где тампон? Ага, спасибо.
Ай!!! Если это не болевой шок, то что тогда?.. У-у-у-у... Чтоб тебе!..
– О, гляди: кровоостанавливающая повязка!
– Покатит.
– Рану промыл? Хорошо продезинфицировал?
– Да вроде...
– Ну, наматывай. Да не так! Вот как надо... Теперь бинтом.
...Они ещё учатся на мне, гады! Несправедливо, но как тут не заругаешься?! Руки у парней совсем не стоят. Фельдшера, блин! Забинтовать рану - и то проблема.
Багров кипятился, ругался, рычал на неповоротливых рядовых - но то про себя. А вслух произнёс только требование поскорее вколоть обезболивающее. И то - сиплым ослабленным голосом, далеко не командирским тоном.
– Есть в таблетках. Пойдёт?
– спросил Хрусталёв.
Ясно, что пойдёт! Капитан с ходу разжевал три таблетки, не дожидаясь возвращения Гаевского с кружкой воды. Ну ладно: коли рана забинтована, то её по крайней мере не видно. Будет удача - так заживёт. А что там со словенским суперменом? Вот уж бедняга так бедняга: его живот вскрыло под бронежилетом, точно консервным ножом!
Погодин как раз заканчивал промывать широченную дурно пахнущую рану Зорана - кишки повреждены, как пить дать, а то и мочевой пузырь. Отчего вместо бронежилетов не придумали бронехалатов? Сам раненый находился без сознания. Это ему ещё повезло. Анестетики в таблетках при ранениях живота, наверное, не положены.