Праксис
Шрифт:
На самом деле, так говорили на Спэнии. Так говорила настоящая Гредель.
Леди Мицуко подписала приказ о переводе утром. Днем искали транспорт, и Жюльена с одиннадцатью другими заключенными привезли в Риверсайдский полицейский участок лишь под вечер, около шести.
Сергий Бакши давно сотрудничал с капитаном местной полиции. Свобода Жюльена стоила отцу двести зенитов. Веронику отпустили за пятьдесят, а крея-повара всего за пятнадцать.
Жюльен был бы на воле уже к семи, но пришлось ждать, пока из участка не уйдет наксид, следящий за оформлением продовольственных карточек.
Пострадавший
— Надеюсь, мы подготовим им теплую встречу, — сказала Сула. Она как раз была в гостях у Бакши, дававшего званый ужин в честь возвращения Жюльена. Там же была и жена Сергия, высокая тощая женщина, холодная, как статуя, но разрыдавшаяся при виде сына.
Вероники не было. На допросе ей сломали скулу и повредили глаз, и Жюльен вызвал хирурга и теперь пытался достать обезболивающие.
— Уж я их встречу, — мрачно твердил он опухшими и разбитыми губами. — Разорву сволочей на части.
Сула посмотрела на Сергия, сидящего на другом конце стола, и беззвучно произнесла: "Десять". Он ответил улыбкой и перевел взгляд на Жюльена. Улыбка превратилась в оскал.
— Десять, — повторил он. — Но зачем на этом останавливаться?
Сула снова улыбнулась. Наконец-то у нее есть армия. Трое в ее команде плюс жестокие дисциплинированные головорезы, которые в конце концов, после должного сопротивления, решили воевать — ради любви.
Глава 20
Шло время. В последующие дни Мартинес обедал в компании Хуссейна и Мерсенна, и были восемь часов проведенных в рубке, когда "Прославленный" совершал пространственно-временной прыжок в Оссер. Впереди эскадры запустили ракеты-приманки, в надежде отклонить возможную вражескую атаку. Рядом с ними летели катера, прочесывавшие пространство поисковыми лазерами. Все противоракетные установки были наготове и нацелены вперед.
За час до момента перехода корабли скорректировали курс, чтобы в Оссере выйти не совсем на прямой траектории к Архан-до, следующей точке их маршрута.
Мартинес лежал в амортизационном ложе, стараясь не кусать губы, пока вглядывался в экраны в ожидании вспышки, предупреждающей о появлении вражеских ракет. Напряжение постепенно спадало по мере того, как радары и лазеры показывали, что впереди чисто, но потом его охватила новая тревога.
Наксидов должна насторожить неожиданная смена тактики, тем более настоящего сопротивления после Протипана эскадра не встречала. Если наксиды проанализируют все изменения и задумаются об их причине, то догадаются, что Миши Чен опасается ракетной атаки на релятивистских скоростях.
Если наксиды еще не додумались до подобного, теперь у них будет подсказка.
Но об этом можно поразмышлять позже. Пока достаточно того, что лазеры ничего не находят, показывая всё большие и большие свободные от противника пространства, а значит, нападения не предвидится.
Спустя восемь часов после вхождения в новую систему, Мартинес наконец попросил у Миши разрешение дать отбой, переведя "Прославленный" на обычный уровень готовности.
Сменялись дни. Мартинес совершал регулярные обходы, чтобы поближе узнать корабль и экипаж, сверял данные в журналах 77–12. Он обедал то с лордом Филлипсом, который по-прежнему предпочитал отмалчиваться, как при их первой встрече; то с лейтенантом леди Джульеттой Корбиньи, чья нервная болтовня разительно отличалась от молчания в присутствии комэскадрой; то с временно исполняющим обязанности лейтенанта лордом Тембой Мокгатлом, заменившим Чандру после ее перехода в штаб Миши.
Однажды вечером Мартинес пил какао и любовался картиной с изображением женщины, ребенка и кота. Неожиданно он разглядел на ней еще одну фигуру — мужчину, сидящего на кровати с другой стороны разведенного в земляном полу костра. До этого капитан его не видел, потому что полотно потемнело от времени и нуждалось в реставрации, к тому же, мужчина был в неосвещенном углу. Мартинес заметил его внезапно. Он появился, как призрак, из-за красного занавеса, оперев голову то ли на трость, то ли на палку, зажатую в руках.
Наверное, если бы кот с картины прыгнул Мартинесу на колени, он и то меньше бы удивился.
Но темная фигура на полотне оказалась единственным открытием Мартинеса за эти дни. Убийца или убийцы Флетчера по-прежнему оставались неуловимыми фантомами. Миши всё больше раздражалась, срываясь и на него, и на Гарсиа. Иногда Мартинес ловил на себе ее взгляд, говорящий: "Не был бы ты моим родственником…"
Мартинес начал постепенно привыкать к обязанностям капитана, и перед ним вновь встал вопрос, что делать с излишне большим количеством слуг. Он заставил Гарсиа зачислить такелажника Эспинозу и машиниста Аютано в штат полиции с одной-единственной обязанностью патрулировать офицерские палубы. Стилист Бакл отправился помогать корабельному парикмахеру. Нарбонна приняли на службу помощником Алихана, и он с возмущением воспринял это как понижение.
Остались Бака, жирный повар, с которым никто не хотел работать, и Джукс. В конечном счете для Баки нашлось не сильно обрадовавшее его место помощника повара леди Миши, и Мартинесу осталось лишь определиться со своим личным художником.
Капитан вызвал Джукса в кабинет, чтобы сообщить эту новость, и тот явился одетый в повседневную флотскую форму и вполне сносно отсалютовал. Мартинес решил, что поймал Джукса до того, как его поманила бутылочка хереса.
— Я обдумываю дизайн "Прославленного", — начал Джукс. — Остановился на фольклорных мотивах Ларедо. Хотите посмотреть?
Мартинес согласился. Джукс через нарукавный коммуникатор вывел данные на настенный экран, и перед ними открылась трехмерная модель крейсера, покрытая зазубренными ярко-красными, ядовито-желтыми и черными геометрическими фигурами. Нельзя было и представить большую противоположность тонкому замысловатому узору Флетчера из розового, белого и бледно-зеленого.
Мартинес удивленно рассматривал вращающийся корабль.
— Очень сильный… контраст, — наконец выговорил он.
— В том-то и дело. Любой, кто взглянет на "Прославленный", сразу поймет, что теперь командует капитан Мартинес — отважный шкипер, не боящийся выделиться из рядов обычных офицеров.