Праксис

Уильямс Уолтер Йон

— Вот как, — сказал капитан. — Благодарю. Можете присоединиться к остальным.

Мартинес взял кадета Анкли, который был достаточно подготовлен, чтобы принять вахту, и Эспинозу, своего бывшего слугу, теперь переведенного в военную полицию, и направился в командную рубку.

— Лорд капитан в рубке, — отрапортовал лорд Филлипс, когда он вошел. Он уступил Мартинесу командирское кресло, если тот вдруг пожелает его занять.

Но капитан подошел прямо к самому Филлипсу, вытянувшемуся по стойке смирно, но все равно едва

дотягивающемуся ему до подбородка.

— Милорд, вынужден попросить вас расстегнуть мундир.

— Милорд? — Филлипс уставился на него.

Неожиданно Мартинесу захотелось оказаться где-нибудь подальше отсюда. Грызло ощущение, что все это ошибка. Но он стоит здесь, добавив к своим служебным обязанностям еще и роль детектива, и уже никуда не деться, надо идти до конца, каким бы этот конец ни был.

— Расстегните мундир, лейтенант, — повторил он.

Филлипс задумчиво смотрел в сторону. Он медленно поднял руку и начал расстегивать серебряные пуговицы. Мартинес заметил нервно бьющийся на шее пульс, а когда лейтенант расстегнул воротник, увидел золотую цепочку.

В Мартинесе закипела ярость. Он схватил цепочку и грубо потянул, вытаскивая медальон. Красные и зеленые камни переливались на изображении аяки.

Мартинес опустил глаза на Филлипса. Цепочка впилась лейтенанту в шею, и он стоял на цыпочках. Мартинес отпустил кулон.

— Пройдемте, пожалуйста, за мной, лейтенант, — сказал он. — Ваша вахта закончена. — Он повернулся и обратился ко всем в рубке: — Анкли назначается дежурным офицером.

— Конец вахты, милорд, — повторил Филлипс. — Анкли — дежурный офицер.

Когда Анкли подошел, Мартинес прошептал ему на ухо:

— Не давайте покидать помещение. Никто не выйдет из рубки до обыска.

Анкли облизнул губы.

— Так точно, милорд.

По пути в корабельную тюрьму Мартинеса знобило от нехорошего предчувствия. Сзади молча следовал Филлипс, застегивая мундир; Эспиноза, держащий электрошокер наготове, замыкал строй.

Он вошел в помещение гауптвахты "Прославленного", и в нос ударила знакомая вонь. Все тюрьмы пахнут одинаково — грязными телами и дезинфекцией, скукой и отчаянием.

— Сдайте мундир, ремень, ботинки и лейтенантский ключ, — сказал Мартинес. — Выложите содержимое карманов на стол. — Он был офицером военной полиции на "Короне" и знал процедуру.

Филлипс со стуком положил то, что было в карманах, на стол из нержавейки. Потом снял с запястья привязанный лейтенантский ключ и вручил его Мартинесу.

А у того темной тучей засела мысль, что все происходящее лишь ужасная ошибка. Этот застенчивый, хрупкий Филлипс и конфеты украсть не сможет, не говоря уж о том, чтобы убить капитана.

Но он сам предположил, что смерти связаны с культом, а религиозные символы укажут на убийц. Это его затея. И жребий брошен.

— Ваши драгоценности, пожалуйста, — сказал Мартинес.

Филлипс с заметным усилием стянул

кольцо академии, а потом расстегнул воротник и обеими руками взялся за цепочку. Он посмотрел на капитана.

— Могу я узнать, зачем всё это?

— Двое людей, носящие такие же медальоны, умерли.

Филлипс уставился на Мартинеса.

— Двое?

Зазвонил коммуникатор. Мартинес ответил и увидел, как на хамелеоновой ткани рукава появилось застывшее лицо Марсдена.

— Леди комэскадрой желает знать, где вы.

— Я на гауптвахте и сейчас доложу ей. Нашли что-нибудь?

— Ничего. Мы уже заканчиваем.

— Передайте леди Миши, что я сейчас вернусь.

Мартинес закончил разговор и посмотрел на все еще изумленного лейтенанта.

— Не понимаю, — проговорил Филлипс.

— Ваши драгоценности, лейтенант.

Филлипс снял с шеи цепочку и передал ее Мартинесу. Тот выдал пару мягких тюремных шлепанцев и отвел его в узкую камеру. Металлические стены были покрыты несколькими слоями зеленой краски, а сверху светила одинокая лампочка. Почти все пространство камеры занимало амортизационное ложе, служившее и кроватью, и туалетом, и раковиной.

Мартинес закрыл тяжелую дверь с глазком и приказал Эспинозе стоять на страже. Положив кулон в пустую коробочку для улик, он направился в помещения унтер-офицеров. Каюты уже обыскали и успели перейти к личному досмотру: женщины обыскивали женщин в столовой, а мужчины мужчин в коридоре.

Ничего не нашлось. Мартинес подошел к Миши и передал ей контейнер с медальоном. В ее глазах застыл немой вопрос.

— Лорд Филлипс, — пояснил Мартинес.

Сначала она удивилась, но потом в ее глазах блеснула жесткость.

— Жаль, что Флетчер не достал его первым, — сказала она.

Во время досмотра выражение лица Миши так и не поменялось, и Мартинес понял, что она напряженно думает, потому что обыск экипажа ничего не дал — не нашли ни предметов культа, ни орудий убийства, ни подозреваемых.

— Вызовите доктора Цзая на гауптвахту, — приказала Миши и посмотрела на Матинеса. — Пора допросить Филлипса.

— Не думаю, что он убил Флетчера, — ответил капитан.

— Я тоже, но он знает, кто сделал это. Он знаком с остальными нараянистами. — Ее зубы блеснули, словно в оскале. — Пусть лорд доктор даст ему сыворотку правды, чтобы вытянуть из него имена.

Мартинес подавил дрожь.

— Она не всегда действует, — сказал он. — Лишь понижает сопротивляемость и может дать непредсказуемый эффект. Филлипс будет бормотать случайные имена, и всё.

— Посмотрим, — ответила Миши. — Может, не на первом допросе, но если повторять их день за днем, правда всплывет. Она всегда в конце концов всплывает.

— Надеюсь на это.

— Пусть Корбиньи тоже придет. Я возьму ее с собой в тюрьму. Вы и… — она взглянула на Марсдена, — ваш секретарь можете вернуться к своим обязанностям.