Поймать навь

Лашкова Наталья Михайловна

– Никогда бы не подумал, - искренне удивился Владомир.
– Смерть - и вдруг мужчина... Слушай - а коса и балахон с капюшоном у него есть?

– Нет. Он носит костюм. Балохон давно вышел из моды. А косу таскать совершенно незачем, разве что для антуражу. Но, Смерть не позер. Любит конкретику и основательность. А таскает с собой частенько книгу учета.

– Книгу учета? Он там что, смерти учитывает?
– глаза Владомира поползли на лоб.

– Ну не совсем. Он там смотрит за тем ли пришел, и ничего ли не перепутал. Ну, и умершим показать, что все правильно, а то те такие товарищи - могут

и жалобу настрочить в вышестоящие органы.

– Ничего себе. Жалобу прямо туда, - Охотник поднял глаза к небу, и выразительно потыкал туда с пальцем.

– Ага. Именно туда. И хоть ошибок не бывает, но каждую жалобу тщательно разбирают, устраивают комиссии, инвентаризацию.

Я с удовольствием наблюдала за вытягивающимся лицом Охотника. Видимо он красочно представлял, как на том свете появляется компания ангелов с мрачными лицами, кучей книг, и на каждой душе сверяет инвентарный номер. А если какой подстёрся обновляет его красной краской из заляпанной баночки. Я заулыбалась.

– Да ладно. Не заморачивайся. Не совсем так конечно, как я рассказала, но бюрократии там хватает. И книга учета действительно есть, и умершие не всегда довольны, требуют объяснений.

Владомир улыбнулся, и погрозил мне пальцем.

– Врушка ты.

– Не врушка, - я покачала головой, - просто рассказывать, как есть не могу, а молчать не умею. Вот и выкручиваюсь.

– О том свете нельзя знать живым?
– Владомир чуть склонил голову, и внимательно посмотрел мне в глаза.

– А зачем? Это одна из главных тайн жизни. Узнать как там на самом деле, ты сможешь после смерти, а от встречи с ним ещё никто не избежал, - я правда не могла рассказать, что ждет человека после окончания его срока на земле. И не столько потому, что было нельзя, просто не хотела. Ад и рай - пусть люди думают об этом, или о том, как реку Смородину пересечь по узенькому мостику.

За этим совершенно, на мой взгляд, бессодержательным разговором мы пришли к старосте. Сам он вместе с супругой сидел на веранде за накрытым столом и пил холодный квас. Видимо пытался успокоить себя после пережитого утром. Но квасом это получалось плохо - тяжелая глиняная кружка тряслась в руках. А чего покрепче, от нервов, старостина жена не наливала. С некоторых пор в отдельно взятом доме старосты провозгласили 'сухой закон'. Так что староста пил квас, и не протестовал. У супруги его рука тяжелая, а скалку она, кажется, с собой таскала постоянно.

Увидев меня староста закатил глаза и, попытался уползти под стол. Но его маневр был замечен бдительной супругой и она за шиворот водворила благоверного на место.

– И снова здравствуйте, уважаемый, - радостно поздоровалась я.

– Чего вам надобно, почто беспокоите?
– староста выглядывал из-за широкой спины супруги.

– У меня к вам просьба имеется - будьте столь любезны, не общайтесь на предмет случившегося утром на площади со Степаном Козлодоевым. Иначе он нам своей буйной фантазией все расследование испортит и, не приведи боги, беспорядки еще начнутся. Ведь оно ни вам, ни нам не нужно, правда?

Изложив суть визита, я прислонилась к косяку. Владомир же нагло уселся на уютный диванчик. И закинув ногу на ногу, с интересом наблюдал за развитием событий.

Староста, ещё во время изложения

моей просьбы, начал бледнеть, потом совершенно отчетливо позеленел и, наконец, картинно свалился в обморок. Владомир удивленно посмотрел на задравшиеся на стол ноги старосты, супруга поселкоправителя завопив "Предупреждала же я тебя оглоеда проклятого, не общайся с этим Козлодоевым" - кинулась к мужу и начала трясти его и хлестать по щекам. До меня, кажется, начал доходить смысл этой трагикомедии.

– Тебе не кажется, что ты слегка опоздала со своей просьбой?
– заботливо поинтересовался Охотник, любуясь столь оригинальным способом приведения старосты в чувство. Староста благоразумно в эти самые чувства не приводился я видела, как он изо всех сил зажмуривает глаза и старается не дышать.

– Кажется, - кивнула я головой.
– Интересно - я успею остановить нашего писаку или я уже тоже "слегка опоздала"?!

– Ну, пойдем, сходим к нему и на месте выясним, - Владомир пожал плечами.

– Пошли. Если не успеем, я даже думать боюсь, что может случиться.

Мне действительно было страшно. Народ у нас шебутной, и ан провокации ведется с легкостью. Хотя и отходчивый. Все предыдущие разы мне удавалось пресекать беспорядки еще в стадии зарождения, но сейчас я не была уверена, что успеваю. Событий было слишком много, а я слишком поздно узнала про активность козлодоева.

На улице меня что-то смутило и, пройдя несколько домов - я поняла что. В заборах, между штакетин, вызывающе торчал новый, пахнущий типографской краской, выпуск "Вестника".

Бесцеремонно выдернув одну из газет, я увидела на первой полосе заголовок "Навь убивает в полночь! Он среди нас!" дальше шла аннотация к статье "Чудовищное убийство повторилось снова! Разорваны в клочья два наших соотечественника! Органы скрывают от нас правду! Кто следующий?". Суть же самой статьи сводилась к тому, что нужно гнать всех пришлых из поселка, поднимать восстание, требовать справедливости и так далее, и тому подобное.

Газета вспыхнула в моих руках и мгновенно превратилась в легкий пепел. Рычать от злости, я конечно умела, бить посуду для успокоения тоже, но тут - завизжала. Таких вокальных способностей я от себя не ожидала. Владомир тоже. Он закрыл уши руками и, кажется, зажмурил глаза. Отвопившись и отдышавшись. Я решительно двинулась в сторону дома Козлодоева с намерением поступить с ним (с Козлодоевым, а не с домом конечно) так же как с газетой. Причем сжигать его я собиралась медленно и с особой жестокостью, дабы полностью насладиться процессом. На полдороге меня догнал Охотник. К тому моменту, я уже немного успокоилась и пришла в себя.

– А ты всегда так вопишь, когда злишься?
– осторожно поинтересовался Владомир.

– Это в первый раз, - несколько смутившись, призналась я.- Обычно я рычу и бью посуду.

– Посуду? Это хорошо - нужно подарить тебе пару небьющихся кружек, какие делают гномы в Легарии. Будешь швырять их сколько захочешь, без ущерба для хозяйства.
– Владомир улыбался.

А я представила, как швыряю не бьющиеся кружки, а потом с злости что не слышу столь вожделенного 'бздынь...', крушу дома мебель, а Пушистик прячется за печкой и зажмуривает глазки. Бррр, жуть какая. Нет-нет - не хочу таких кружек!