Поводырь (СИ)

Дай Андрей

УРА!!! У меня есть пушки!!! А то без них родимых на границе было бы как-то неуютно. Придут злые монголо-китайцы, а у меня пушек нет. Засмеют. А вот полурота пехоты… Ну не знаю. Так-то — дело полезное. Одни в форте сторожат, другие разъездами вдоль границы шуруют. Комплексно получается. Беру.

Приказ командиру Томского казачьего полка, майору, Викентию Станиславовичу Суходольскому просмотрел по диагонали. И так понятно, что в нем. А вот приказ лично мне изучил со всей тщательностью:

«Исправляющему должность начальника Томской губернии, действительному статскому советнику Лерхе, Герману Густавовичу, от командующего войсками Западной Сибири, генерал-губернатора,

генерал-лейтенанта Дюгамеля, Александра Осиповича. Сим передаю в ваше полное распоряжение сотню из числа 12-го коннаго полка Сибирскаго Казачьяго войска, полуроту нижних чинов с офицером из состава Томского Одиннадцатаго линейнаго батальона и четыре пушки из 35-го Барнаульскаго батальона с достаточным числом припаса и людского состава. С тем, что бы вы, летом 1864 года проследовали с отрядом сим в долину реки Чуя, в место, где русскими купцами торговля ведется, Кош-Агач на инородском говоре называемое. Там же надлежит вам флаг Российской Империи поднять и место сие за Государством Российским закрепить.

Коли кто из зайсанов двуеданников, али пришлых людишек с Китаю препятствовать вам в том станет, так военной силой на то ответ дать.

Летом тем же форт малый с позициями для пушек выстроить, и тем землю сию навеки под руку Императора нашего Александра II Освободителя и наследников Его привести. В форте гарнизоном полуроту пехоты оставить и казаков их охотников.

Сим же даю вам право казачьи станицы вдоль хребта ставить и охочими людишками казачьего сословия их населять. Земли же по Чуе и Чулышману выделить довольно, чтоб поселенцы ни в чем нужды не знали.

Инородцам тамошним приказ сей зачитать, а коли препятствовать станут, за враждебных их почитать и относиться соответственно. Ибо народы тамошние ясак в Государеву Казну отродясь не платили, а потому прав ни каких не имеют.

В долине Чуи, в Кош-Агаче, или где удобное место сыщется, чиновника гражданского поселить и таможенный пост ставить.

Дело сие в тайне от любопытства обывательского держать, и с исполнением не медлить. К августу форт и гражданская администрация должны в долине Чуи быть». Число, печать. А вот подпись существенно отличалась от той, что была на первом приказе. Впервые увидел полный титул Дюгамеля: «Командующий войсками Западной Сибири, генерал-губернатор Западной Сибири, наказной атаман Сибирскаго Казачьяго войска, генерал-лейтенант». Молодец. Сосредоточие власти. Не хватало только «Член Государственного Совета» или «Сенатор». Ну да ничего, Александр Осипович — мужчина в самом расцвете сил. Энергичен, решителен. Такие нынче в фаворе. Будет и сенатором, и членом.

Любопытство зашкаливает. Торопливо вскрыл второй пакет. Приказ — приказом, а личное письмо начальства тоже большое дело. Тем более что такой энтузиазм генерал-губернатора меня, мягко говоря, озадачил.

Первое, что сразу бросилось в глаза — послание, адресованное мне лично, сильно отличалось от приказов по стилю. Можно даже было подумать, что другой человек писал. В том, что почерк другой — ничего удивительного не было. Какой смысл содержать целый штат чиновников, если и документы самому еще составлять?! А вот письмо оказалось написанным совершенно человеческим языком. Безо всяких там «сих», «казачьяго» и других прочих анахронизмов. Уберите из текста старорежимные феты с ятями и легко предположить, что здесь в 1864 году, нас, попаданцев, целый десант.

В первых строках своего письма Александр Осипович сетовал мне, что я не выбрал время и не доложил ему, как бы — непосредственному начальнику, о своих приключениях на Сибирском тракте.

От того ему, дескать, пришлось делать вид, будто давно обо всем знает, когда канцелярию завалили послания «доброжелателей». «Мне вполне ясны ваши, любезный Герман Густавович, мотивы. В столь юном возрасте многие вещи еще не представляются нам значительными. Но на то и существуют старшие товарищи, чтоб показать начинающему политику, как следует к некоторым явлениям относиться», — писал Дюгамель. Где-то рядом должны были появиться слова, оправдывающие его, генерал-губернатора протеже — моего Томского полицмейстера.

И после пространных, и не вполне понятных рассуждениях о «всяческом искажении взглядов на один и тот же предмет», они, эти оправдания появились. Однако, совершенно не в том ключе, как я ожидал. Никаких прямых предложений — оставить старого кавалериста в покое. А то и самого Караваева. Отнюдь. «Можно лишь посочувствовать дальнему родичу беглого преступника, моему давнему знакомцу, барону Франк. И особенно — его несчастной супруге, баронессе. Открыть в родном, любимом человеке этакое коварство и злонамеренность — это ли не горе», — вот чем пеняло мне начальство.

Какой замечательный дипломат — мой начальник! Вроде и не сказал ничего, что могло быть расценено, как предложение нарушить закон. И в то же время — выговорил мне за нападки на полицмейстера. Мол, ты конечно прав, но барон-то тут причем? Не разглядел в шурине варнака? Так это горе, а не некомпетентность.

Вывод и вовсе нас с Герой позабавил. «Мне доложили, вы, сударь, жизнь свою защищая, отважно от нападения отбились и спутников своих сохранили. Не многие из числа офицеров такое хладнокровие под пулями врага проявляют, уж поверьте старому вояке. От того представление мое, с положенной росписью, вас к ордену Святой Анны 4-ой степени, думаю полное одобрение Его Императорского Величества найдет».

«Клюква, — фыркнул Гера. — Малюсенькая пуговка-крестик на эфесе шпаги с темляком цвета из Орденской ленты. Офицерам еще надпись «За Храбрость» делают, но чиновнику вряд ли позволено будет». Ладно тебе. С почином! Будут и другие. Зато мало у кого из крапивных душ эта «клюковка» есть. «Она и при получении высших степеней Анненских на шпаге останется», — смирился мой сосед по телу.

«Что же касается ваших планов летом побывать в Чуйской степи с отрядом казаков, — писал далее Дюгамель, — так, видно, самому Провидению угодно было подбросить вам эту мысль. Как вам должно быть известно, переговоры о разделе земель между Родиной нашей и Китайским государством так и не пришли к удовлетворяющему обе стороны итогу. Циньские чиновники продолжают настаивать о принадлежности Южного Алтая и Укокской равнины к Китаю, на том основании, что населены подданными китайского императора. В то время как местности эти давно уже и на картах русскими чертятся. На меня же, Его Императорское Величество попечение об успехе переговоров возложил.

Ваше на Чуе пребывание и силу Империи покажет, и лишние претензии китайской стороны отвергнет. Подобные вашему отряды и на Укоке и в Бухтарминской долине так же летом появятся. Потому в этом предприятии можете рассчитывать на самую мою активную помощь и участие. А так же на мое, старшего вашего товарища, благословение.

Вновь присоединяемые земли инородцами населены, которые ни нам, ни Китаю дань не дают. Пользы от таких подданных для Государя нашего не вижу, и позволять им свободно пользоваться российской землей — излишне расточительно. Переселение же в те благодатные места сибирских казаков — наилучший выход из сложившегося положения.