Поводырь (СИ)
Шрифт:
— Насады большие? Отставать, наверное, от парохода станут?
— А и станут, да не слишком. Оська, поди, хоч лоции бумажные и бережет, а однова бестолку гнать машину не станет. Никто прежде поди в Бийск на машине не ходил еще… А суда, ясно дело, большие. На кой мне, на Оби-то матушке, лодки малые. Чай не рыбу рыбалю.
На том и договорились. Уже через неделю мой флот увеличился на пять действительно больших, палубных, с огромными — в половину хоккейной коробки — парусами, «фрегатов». Только их причаливание к пристани я пропустил. Занят был. С Кретковским общался. Очень уж интересная комбинация
Нужно сказать, что письма, призванные спасти жизнь Наследнику, я написал в тот же вечер. Четыре. Константину Победоносцеву — одному из любимых и уважаемых воспитателей Николая, и, что особо ценно — окончившему на пять лет раньше тот же ВУЗ, что и Гера Лерхе. Мы, как бы, были хорошо знакомы и я мог быть уверен, что он не выбросит послание в мусорную корзину, не читая.
Второе Ее Императорскому высочеству, Великой княжне Елене Павловне. Несколько другое по содержанию, но по той же причине, что и первое — она хорошо ко мне относится, и должна принять изложенную в тексте версию близко к сердцу. При ее связях и влиянии, добиться аудиенции у Императрицы легче легкого.
Третье — собственно Императрице. Честно говоря, собирался писать царю. Но не смог. Не нашел слов, чтоб одновременно пресмыкаться, как сейчас это принято, перед величием Императора, и докладывать о «заговоре».
Четвертое тоже адресовал не тому человеку, кому изначально собирался. Была идея отправить мою «кляузу» своему непосредственному шефу — министру МВД. Но сразу от нее отказался — не тот это человек, чтобы рискнуть настаивать, или поддержать меня в разговоре с Императором. Тем более что было еще два кандидата — князь Василий Андреевич Долгоруков, начальник III отделения Собственной Е.И.В. канцелярии и близкий друг Александра II и Николай Владимирович Мезенцев — восходящая звезда тайного сыска, начальник штаба Жандармского корпуса.
В конце концов, остановился на князе. Здесь реакция получателя меня интересовала в последнюю очередь. Четвертое письмо должно было показать — я сделал, что мог, доложил, куда следует. В то, что донесение Долгорукому будет расследовано без прямого указания царя, я нисколечко не верил.
Три первых я тщательно запечатал и подписал адреса. Последнее подписал, но запечатывать не стал. И пригласил к себе жандармского майора.
Тот явился с таким выражением лица, будто я специально подсунул ему «пустышку» вместо такого многообещающего польского заговора. И явно Киприян Фаустипович готовился к моим нападкам, которых к вящему его удивлению, так и не последовало.
— Завтра поутру, господин майор, я отправляюсь на юг Алтая, — начал я свою речь. — Однако прежде чем отбыть, передам в Почту несколько посланий. Одно из этих писем вы должны прочесть. После, я объясню вам — почему делаю это. Прошу.
Подвинул открытый конверт жандарму и впился глазами в его лицо. Знал, что уж кто-кто, а этот тип отлично владеет собой, но очень хотелось отыскать хотя бы тень удивления на крысоподобном лице.
«Ваше превосходительство, господин генерал-лейтенант, — писал я. Это была наиболее сухая и деловая версия из всех четырех, но она же лучше других отражала суть моих посланий. — Во время последнего на меня покушения, о котором я имел уже честь докладывать своему руководству, и министру Внутренних Дел, Его Высокопревосходительству,
Далее шли скучные описания хворей Николая, и то, как «злыдни» это от царя срывают. О том, что во время европейской прогулки царевичу будут еще больше портить здоровье, назначая процедуры, только ускоряющие течение болезни. Об акклиматизации я благоразумно писать не стал, но указал, что заговорщики очень опасаются медицинского осмотра пациента Здекауэром или Пироговым, ибо это немедленно раскроет их коварный замысел.
— Ну и что мне прикажете теперь делать, Ваше превосходительство? — устало выдохнул жандарм, откладывая лист бумаги.
— Бежать писать Мезенцеву, конечно, — одними губами улыбнулся я. — Неужели вы верите, что князь рискнет хоть что-нибудь сделать? Только, прежде чем откланяться, послушайте еще вот что. Рекомендую в вашем рапорте Николая Владимировичу все-таки усомниться в существовании заговора. Укажите, что это легко проверить, устроив серьезное исследование состояния здоровья цесаревича. Здекауэр, Пирогов… возможно еще несколько внушающих доверие имен…
— Так заговор имеет место быть, или это все ваши… домыслы? — прищурился майор.
— Давайте договоримся так, Киприян Фаустипович, — поднял руки я. — Если после консилиума ничего сколько-нибудь серьезного не выявится — вы свалите все на меня. Если же Наследник действительно болен… Ни о каких оправданиях речь не зайдет.
— То есть, вы, Ваше превосходительство, действительно знаете, что Николай Александрович… гм… не совсем здоров?
— Абсолютно точно.
— И откуда же это стало известно?
— Скажем так… Мне об этом сообщили. И попросили озаботиться.
— И вы согласились?
— Как видите.
— Вас не пугают последствия? Представьте на секунду, что все это, — Киприянов ткнул длинным узловатым пальцем в конверт, — чья-то сложная игра! А виноватым объявят именно вас.
Я развел руками и улыбнулся. Потом взял письмо, вложил в конверт, заклеил, и положил в стопочку к остальным трем.
— Вы сумасшедший, — наклонившись в мою сторону, через стол прошептал жандарм. — Вы безумец, но отчего-то я вам верю. Но вы хотя бы представляете, что своим рапортом Мезенцеву, я… Господи! Если это даже половина правды, князь не усидит на своем месте и одного лишнего дня! Но вы-то! Вы! Вы заставляете меня слепо идти…
— Идите, господин майор. Идите. И считайте меня своим поводырем.
Конец первой книги.
Август — Ноябрь 2012 года
Новосибирск