Поводырь (СИ)

Дай Андрей

Тут у меня окончательно крыша съехала. Гера, отчего-то панически боящийся огня, но отморозок отморозком — дай только кого-нибудь за чуб потаскать, даже взвыл от восторга. Мне показалось, я всего-то два шага и сделал, а уже подле отвратительного в своей вызывающей опрятности полицмейстера оказался. А за грудки уже не я — Герман Густавович его хватал. И на жуткой смеси русских и немецких бранных слов не я заслуженному майору в лицо, брызгая слюнями, шипел. По печени, каюсь — я бил. Давно хотелось, еще с первой встречи. Жаль не сильно получилось. Все-таки слабо к моему явлению Герочка приготовился. Ручки-ножки слабенькие, нервы ни к черту…

Тормозить только тогда начал, как краем глаза собирающихся

поглазеть на незабываемое зрелище зевак усмотрел. Тут и мозг включился. Гера — подлый предатель, потешился да в щель забился, и мне только «пары метана, отражающиеся в лучах восходящей Венеры» оттуда цитировал. Нашел, скотинка, где-то в тайниках моей памяти фильм «Люди в Черном». Ну и пусть себе. Что я — первый раз что ли?

— Ты, мразь зажравшаяся, на должность зачем поставлен был? — продолжил я сотрясание побледневшего барона. — Ты, за порядком следить поставлен! А у тебя под носом лихоимцы залетные честных горожан огнем жгут?! Ты, faul Tier, от пожаров столицу края беречь поставлен?! И где же твои пожарники?

Кричал громко. И правдолюбцем хотел себя выставить, и погорельцам виноватого подсказать. А вдруг те не побоятся и жалобу генерал-губернатору напишут? Появится достойный повод сменить полицмейстера. После пары проведенных с ним совещаний — уже успел убедиться — старый майор только щеки надувать умеет, да каблуками лихо щелкает. Больше от него проку, как от козла молока.

Кричал громко и долго. Пока не убедился, что слова попали на благоприятную почву — из собравшейся толпы зевак стали раздаваться радующие сердце возгласы.

Добить поверженного кавалериста помешала здравая мысль. Подумалось вдруг — а что на это скажет Дюгамель? Очень уж не хотелось портить отношение с генерал-губернатором накануне Алтайской экспедиции. Да еще без надежной «крыши» над головой. Отпустил воротник растрепанного барона. Приказал организовать настоящую пожарную охрану, а не только наблюдателей на вышках ставить, и отправился искать обиженного в горячке сражения за лавки купчину. С торговым людом не хотелось ссориться еще больше чем с Дюгамелем.

Кстати, оказалось, что «благословленный» моим кулаком лавочник, Федька Акулов — родной брат того Акулова, что к тому дню уже второй выпуск еженедельника «Деловая Сибирь» — пока, как вкладыш в Губернские Ведомости, вместе с Кузнецовым готовил. Я-то в той, первой жизни, над сериалами мексиканскими прикалывался — мол, там половина народа друг другу родственники, а другая половина — в коме. Да только, по сравнению с этим Томском, Санта-Барбара нервно курит в сторонке. Вот где действительно — полгорода — родственники, а другая половина — враги. И все друг друга знают. Дерёвня.

Нашел. Извинился. Поговорили о поджоге. Убедился, что не одному мне показалось, что на пожаре воняло нефтью. Вслух удивился — где ж ее взяли-то, супостаты?

— Какаяж с того тайна, вашство, — милостиво поведал мне страшный секрет довольный спасением товара купец. — Озерцо есть. К северам. За кедрачем от Колпашево. Масляное зовется. Тама пятна сии вонючие прямо по воде плавают. Остяки их собирают черпаками, да костры отравою той в сыру погоду возжигают.

Мысли побежали, затопали. По дороге, загнали головную боль в туже дыру, где Гера прятался, и такие мне перспективы нарисовали, даже дух захватило. Ведь, если нефтяные пятна по поверхности плавают, значит совсем где-то рядом с поверхностью бассейн выходит. Там копни, тот же колодец с две лопаты расковыряй, и польется. Ведрами черпать можно будет. В Азербайджане поначалу только так черное золото и добывали. Не сразу же там скважины на шельфе бурить принялись…

Нефть! Как много в этом слове для сердца русского сплелось. А экак еще отзовется! Нефть — это керосин и асфальт. И толуол, который в любой кухне в тринитротолуол переделать

можно. В тротил! А это взрывчатка моей мечты! Не капризная, не слишком опасная в транспортировке и детонаторы для нее слишком хитрые не требуются. Плавится легко и форму любую можно придать.

И еще — мазут. Из мазута — смазка для машин и механизмов.

Еще институт органической химии. И нефтехимический комбинат. Госзаказ и нежная любовь военного министерства. И огромные, фантастические инвестиции в инфраструктуру. Потому что любому понятно — гораздо дешевле везти через полстраны готовый товар, чем сырье. А значит — переработку нефти следует производить здесь, у меня. И строить дорогу, чтоб все нефтяные блага в Россию вывозить.

От восторга я даже Федьку Акулова обнимать кинулся и в щеки его мохнатые-бородатые целовать. Тот даже пришалел от моего напора любвеобильного. Прослезился.

— Экий ты, вашество… сердешный оказался!

За известие такое замечательное я уж лавочника на завтрак к себе пригласить собрался, да Тецков помешал. Увлек, заболтал, шубу лисью на плечи накинул. Тут только я и заметил, что всю ночь носился по площади в шинели поверх рубашки батистовой, в штаны заправленной. И в туфельках столичных. Ноги от холода даже посинели — а за трудами и не чувствовал.

Новый день, шестнадцатое апреля, начался с переезда. Вонь от пожарища такая распространилась, что в номере окно не открыть стало. Как прикажите в такой обстановке жить, если кусок в горло не лезет?! На том Дмитрий Иванович меня и подловил. Императорские апартаменты пообещал и повара — великого затейника, из резиденции генерал-губернатора переманенного.

#11

Револьвер и все, все, все…

Пожар вырвал меня из постели ночью, суета переезда — всего-то на два квартала выше по Миллионной — не позволила прилечь рано утром, но стоило мне выпроводить помощников и настроиться на сон, как в номер вломился подозрительно опрятный фельдъегерь с целой кипой писем для меня. Оказывается Магистрат принял-таки решение открыть верхнюю переправу накануне Пасхи. И ожидающие этого знаменательного события почтальоны и посланец генерал-губернатора смогли, наконец, добраться до моего уставшего тела.

Поблагодарил офицера и отправил его в городскую гостиницу. Ту самую, из которой час как съехал. В конце концов, Магистрат обязан давать бесплатное пристанище имперским гонцам, так же как почтовые станции бесплатно предоставляют им лошадей. Иначе государевы повеления достигали бы цели спустя годы, а не месяцы. Широка страна моя родная, блин.

Бросил сверток с корреспонденцией на прикроватную тумбочку и повалился, без сил, на манящую кровать. Дела подождут…

Черта-с-два! К обеду пришел Гинтар. На правах старого друга просочился через казачий конвой в номер, нашел меня крепко спящим и тут же принялся шаркать ногами, вздыхать и перекладывать какие-то громко шурухтящие бумаги на бюро. Естественно, дрессированный организм тут же выдернул меня из сна. В котором снился мне — дырокол. Обычная железяка с двумя цилиндрическими ножами, шарниром и пружиной. Менделееву небось таблица приснилась. Ну или скоро приснится. А мне — дырокол, блин. Оно конечно — дело понятное. Химику — таблица, бюрократу — дырокол. Нет бы что-нибудь боле полезное. Технологическая карта извлечения толуола из барзасских бурых углей при полукоксовании, например. Или список богачей, спящих и видящих себя в числе акционеров моего металлургического комбината. А тут — дырокол. Штуковина конечно нужная, но в плане технологий совершенно не прорывная. И, что самое удивительное, чувствовал я себя, после этакого-то сна, отлично отдохнувшим, выспавшимся и полным энергии. Так что наша со старым прибалтом перебранка на немецком меня только позабавила.