Поверить в счастье
Шрифт:
Мигель воздержался от комментариев, но задал еще один вопрос.
— Почему ты не выступала под своим настоящим именем?
Интересно, почему он не спросил об этом раньше?
— Родители не одобряли мои увлечения. Мать приходила в ужас от одной только мысли о том, что ее дочь будет появляться на сцене перед сотнями и тысячами зрителей в довольно смелых костюмах. Она считала, что я опозорю всю семью, если когда-либо стану актрисой.
— И ты предпочла скрыться под псевдонимом? Ты не отказалась от выбранной карьеры,
— Малкольм в то время лежал в больнице. Они с Эрикой только-только поженились, когда он попал в страшную автомобильную аварию. У моих родителей денег не было никогда. Мать не позволяла себе работать, а отец рано вышел на пенсию по состоянию здоровья. Заключив первый контракт, я смогла оплатить лечение брата.
— А где живут твои родители?
Она вздохнула.
— В Южной Каролине есть такой городок Гринвуд. В последний раз я была там почти три года назад.
— Но ты же как-то общаешься с ними?
— Да, звоню. Каждую неделю. Раньше я посылала им деньги, но теперь такой возможности нет.
— А Малкольм?
— Он лишь недавно вышел из больницы и начал работать.
— Твои родители, что им известно о тебе?
— Немногое. Три года назад я уехала из Гринвуда в Нью-Йорк. Они знали, что я где-то работаю, но не знали, что я стала актрисой.
— И обо мне они, конечно, тоже не слышали?
— Разумеется. После того, как я перебралась в Портленд, Малкольм сообщил им, что я здесь, но не более того.
Мигель отложил вилку и недоумевающе посмотрел на нее.
— Почему ты никогда не рассказывала мне о себе? Мы прожили вместе полтора года. У меня никогда не было от тебя секретов.
— Не было секретов? А Рафаэлла Саморано? Почему ты не рассказал мне о том, что у тебя есть невеста? Почему она всплыла лишь тогда, когда ты решил избавиться от меня? — Карина сделала паузу, чтобы отправить в рот еще один кусочек восхитительной копченой лососины, заказанной вопреки возражениям Мигеля. — Так что в этом отношении мы квиты. Не изображай из себя святого, тебе это не идет.
Он развел руками, как бы признавая ее правоту.
— Ты планируешь рассказать своим родителям всю правду? О своей карьере, о ребенке. Они должны быть рады.
— Не знаю. — Карина вздохнула. — Может быть, ты и прав. Не сейчас, а попозже.
— Они могут гордиться тобой. Ты доказала, что можешь прожить самостоятельно, ты помогла брату. Уверен, они скучают по тебе.
— Наверное. Но переехать к ним сейчас я не могу. Мама все равно будет винить меня в том, что я забеременела, не позаботившись надеть на палец кольцо. Она всегда считала, что для женщины самое главное — это удачно выйти замуж.
— Почему же ты не последовала ее совету?
— Мне нужен человек, а не банковский счет. Мне нужен человек, которого бы я любила.
— Тогда выходи замуж за меня.
Она ответила не сразу. Если бы Мигель сделал это предложение
— Нет. Не могу.
— Почему?
— Я не люблю тебя больше.
— Не понимаю. Между нами ведь не произошло ничего особенного. Ты не хуже меня знаешь, что такое долг перед семьей.
— Какая же короткая у вас, мужчин, память. Разве не ты приказал выбросить меня из квартиры, в которой мы прожили вместе полтора года? Из квартиры, в которой я зачала твоего ребенка? О чем ты думал тогда? Какую ответственность чувствовал? Ты в один момент избавился от меня, когда тебе понадобилось жениться на другой.
— Но я же не женился на ней.
— Только потому, что ее у тебя перехватили.
Мигель насупился и тяжело вздохнул.
— Ты уверена, что я женился бы на ней, если бы не Крис?
— Нисколько в этом не сомневаюсь.
— И мне никак не убедить тебя в обратном?
Почему он завел этот не столь уж приятный для себя разговор? Что хочет доказать? — гадала Карина. Мигель никогда не делал ничего просто так, без причины.
— Нет.
— Но ведь я искал тебя. Я потратил кучу денег на детективов. И поиски эти начались буквально через несколько дней после того, как ты покинула Нью-Йорк.
— Я целую неделю жила в отеле, ожидая, что ты передумаешь. Ты даже не позвонил. Ты знал о ребенке, но предпочел не поверить мне. На первом месте для тебя был брак. На каком была я? Не знаю. Ты поступил со мной так, как поступил. Я это не забыла и не забуду. Жизнь многому меня научила.
Мигель не ответил. Он налил себе вина и выпил залпом, как воду. Лицо его помрачнело и стало похожим на грозовую тучу, готовую вот-вот разразиться громом и молниями. Карина подумала о том, что никогда не пыталась представить эмоциональное состояние Мигеля. Почему? Может быть, этому мешала обида? Может быть, потому что он сам вел себя так, словно был бесчувственным чудовищем?
— Извини, если причинила тебе боль.
— Тебе не за что извиняться. Я действительно виноват перед тобой. — Он вытер губы салфеткой. — А теперь послушай меня. Наш ребенок должен расти в нормальной семье, а таковой может быть лишь семья Гомес. Ничего не имею ни против тебя, ни против твоих родителей, но обстоятельства исключают возможность его воспитания в иных условиях.
Итак, он расспросил ее о родителях, выяснил планы на будущее и сделал вывод. Разумеется, вывод в свою пользу. Фамильная честь на первом месте. Фамильная гордость не может быть ущемлена.
— Я понимаю, как важно для ребенка чувствовать любовь и заботу окружающих. Для меня не имеет решающего значения, будет ли он носить фамилию Гомес или Мелроуз. Главное — ему должно быть хорошо. Можешь ли ты сказать то же самое о себе?
Он бросил на нее холодный взгляд.
— Ты ведь считаешь меня неспособным к проявлению каких-либо теплых чувств, зачем же спрашиваешь?