Повелители времени
Шрифт:
– Кажется, они действительно нас не видят, – пробормотал Альдо.
– Или не хотят видеть, – ответил Ким. – Как бы то ни было, нам это только на пользу.
В дальнейшем, во вторую половину дня, они еще не однажды проходили мимо крестьянских дворов и полей, где работали люди, но никто не обратил на них внимания. Один раз им встретилась запряженная парой ослов тяжело нагруженная телега. Они уступили дорогу, и возчик, человек в глубоко надвинутой на лоб шапке, молча провел свою упряжку мимо них.
Наконец они добрались до города. То есть сначала они увидели реку, на берегах которой он был построен, как и многие города людей. Собственно, они сообразили, где находятся,
Аллатурион лежал освещенный лучами вечернего солнца. Стены и дома наполовину находились в красноватом предвечернем свете, наполовину – уже в голубоватой тени. Лишь одного места в городе как будто не касалось заходящее солнце. Над городом, в самом его центре, возвышалась огромная четырехугольная башня, увенчанная четырьмя шпилями, которые, как иглы, прокалывали небо, окруженные мерцающими тенями, подобными стаям летучих мышей. Башня была черной, и ни один луч закатного солнца не согревал ее темный фасад. Там, где она стояла, властвовала вечная ночь.
– Что это? – спросил с удивлением Ким.
– Насколько мне известно, это Collegium Arcanum, – сказал Фабиан, – Академия черной магии.
– И ты там учился?
– Нет, конечно нет. – В голосе Фабиана звучала досада, но также и неуверенность. – Я был на историческом факультете Аллатурионского университета, как и ты… Это значит, что я, собственно, здесь и учился, но… – Он умолк. – Нет, я, и сам уже не знаю, что я здесь делал. Но своим внутренним взором я вижу старый университет, где мы были друзьями…
И пока он это говорил, Ким увидел, как на фоне этой ужасной башни появилось другое строение, главный университетский корпус, с хорошо знакомым осыпающимся фасадом из песчаника. Однако в тот же миг все это было словно стерто, погашено той действительностью, в которой они сейчас пребывали.
– Лучше здесь не стоять, – решительно сказал Гилфалас, – пойдем дальше.
Их шаги гулко звучали по мосту. На другой его стороне находилась башня с воротами, справа и слева вдоль реки тянулись мощные стены, которых Ким совсем не помнил. Ворота на мосту представляли собой единственный вход в город с южной стороны. По обе стороны ворот стояли в тени стражники, и когда Ким подошел ближе, он с неприятным чувством увидел, что это больги.
Гилфалас, не останавливаясь, подошел к воротам и хотел пройти между стражниками, когда те внезапно скрестили свои копья и преградили ему путь.
– Уг?
По-видимому, волшебство эльфов, вводящее разум в заблуждение, прекратило свое действие. Гилфалас смущенно остановился, не зная, что делать дальше.
– Скаш! – Горбац выдвинулся вперед.
Больги застыли.
– Узг… – Оба вскинули копья и встали по стойке «смирно». Горбац прошелся перед ними, словно центурион, осматривающий свою когорту.
– Узг снаш шуб-хулум баг!
Несмотря на вечернюю прохладу, пот выступил на кожистых физиономиях больгов. Горбац обернулся:
– Аташ! – Затем, увидев растерянность на лицах остальных, он перевел: – Следовать!
Они прошли гуськом между окаменевшими стражниками и через внутреннюю арку ворот вступили на главную улицу.
Ким облегченно выдохнул.
– Что ты с ними сделал? – не смог он удержаться от вопроса.
Горбац ухмыльнулся несколько смущенно.
– Припугнуть, – сказал он. – И приказывать нас пустить. Только вспомогательная сила, – добавил он, поясняя. – Хотят приказы. Говорят только по-больгийски. Глупы даже для больгов.
Аи да Горбац, подумал Ким. Их новообретенный соратник задал ему еще одну загадку. Какие еще способности в нем
Они пошли дальше наугад, лишь затем, чтобы удалиться из поля зрения стражников-больгов.
– Пойдемте к историческому факультету, – предложил Фабиан, – я вроде бы помню дорогу.
Он возглавил группу, и они быстро пошли, так как уже привлекли первые недоуменные взгляды прохожих.
У Кима при взгляде на окружающее возникло очень странное ощущение. С одной стороны, он чувствовал, что все это должно быть ему знакомо, но с другой – все было чуждо. Никаких студенческих компаний, которые шумно перемещаются из одной пивнушки в другую, ни магистров в беретах и длинных мантиях, с книгами и свитками под мышкой, спешащих из аудиторий в свои кабинеты. Горожане шли ссутулившись, а если и посматривали друг на друга, то лишь уголком глаза и искоса. И здесь не было того смешения рас, которое он запомнил по годам учебы: эльфы и гномы, бронзово-загорелые жители юга, желтые, черные и красные фигуры. Здесь были только люди, странно покорные и тихие.
Фабиан целенаправленно вел их к узкому переулку, который ответвлялся от главной улицы. Уже через несколько шагов высокие стены с выступающими эркерами поглотили большую часть дневного света. Тут и там горели лампы за толстыми стеклами круглых окон и бросали в переулок мрачный свет. Однако приходилось внимательно смотреть под ноги, чтобы не наступить на нечистоты или не споткнуться о вывороченные камни.
Скоро Ким совершенно запутался в лабиринте извилистых переходов; правда, когда переулок стал немного шире, у него снова появилось чувство, что он здесь однажды уже был.
– Это не площадь Свободы? – спросил он.
– Здесь она называется иначе, – только и ответил Фабиан.
Однако теперь Ким по меньшей мере снова знал, где они находятся. Еще один длинный узкий переулок, проходной двор, поворот, и они у цели… Он застыл с открытым ртом. Там, где, по его воспоминаниям, должно было выситься массивное здание факультета со «слепыми» окнами и зубчатой короной – не крепостной замок, но хорошо выполненная его имитация, – теперь в свете единственного уличного факела стояло убогое строение из дерева и глины, крытое соломой. Штукатурка раскрошилась между гнилым косяком двери и засовом. Ставни висели косо и скрипели в петлях при малейшем дуновении ветра. Круглые оконные стекла были грязными и потрескавшимися. И поперек вырезанного на дверях герба, на котором были изображены песочные часы историка и роза – аллегория цветка, вырастающего из прошлого, – тоже шла трещина. Да, если бы Киму не была знакома эта надпись, он едва ли смог бы ее разобрать. Однако он точно знал, что означают слова девиза под щитом: «Verba voland, acta manent». Слова проходят, поступки остаются. Впрочем, после того, что он пережил в последние дни, у Кима появились в этом сомнения.
Фабиан постучал рукояткой меча в дверь:
– Магистр Кверибус, откройте. Это я – Фабианус Алексис.
Некоторое время было тихо, затем послышалось шарканье ног, и в ветхой двери приоткрылось маленькое оконце. Оттуда появилось лицо. В свете единственного факела, освещавшего улицу, были видны только острый нос и два блестящих мышиных глаза.
– Кто… как… что?
Фабиан выхватил факел из подставки и осветил свое лицо.
– Фабианус, ваш ученик. Вы меня узнаете?
Послышались скребущие звуки, скрежет замка. Затем со скрипом открылась дверь. За ней стоял испуганный, дряхлый, сморщенный человечек, ростом едва ли выше фолька, одетый в поношенную мантию магистра и смотрящий со смесью страха и облегчения.