Потусторонним вход воспрещен!
Шрифт:
Кроме основного, постоянно возвращавшегося, про бесконечный коридор и одинаковые зеленые двери, часто повторялся еще один.
Она – в своей собственной прихожей, напротив – две двери в комнаты. Ее дверь открыта, в окно светит солнце, и легкий ветерок колышет шелковую золотистую занавеску. Она подходит к двери отцовской комнаты, замирая от страха, как делала это наяву во время болезни отца. Долго стоит, держась за ручку, потом делает над собой усилие и толкает дверь. Дверь не поддается, она пугается еще больше, сообразив, что отец заперся
Но там, за дверью, оказывается совсем другая комната. Нет знакомого широкого окна с балконом, нет полированной стенки, купленной еще матерью, нет круглого стола, заваленного разными инструментами и деталями – отец до болезни любил мастерить. Вместо просторной комнаты Анфиса видит крошечное помещение с маленьким окном и двумя бархатными диванчиками по сторонам. Под окном столик, на нем пустая бутылка от спиртного…
«Да это же купе в СВ!» – мысленно ахнула Надежда, но не стала перебивать Анфису.
На диванах разобраны постели, одна пустая – смятые простыни, бесформенный комок одеяла, на другой – безжизненное тело. Но это не отец, нет, тело принадлежит женщине в красной ночной сорочке. Анфиса делает шаг вперед и видит, что сорочка красна от крови. Лицо женщины она не успевает разглядеть, потому что зажмуривает глаза от ужаса и делает шаг назад. Чтобы уткнуться спиной в запертую дверь…
Надежда молчала, пораженная тем, как верно девушка описала смерть собственной сестры.
– Что же было потом? – наконец разлепила она губы.
Потом снова появился Стас и отвел ее к психиатру. От таблеток кошмары не то чтобы прекратились, стали смазанными и расплывчатыми.
Но прошлой ночью все повторилось опять, с ужасающей четкостью. Обычный кошмар, только закончился он не так, как всегда. Эти руки убийцы на ее горле, а потом ужасная боль вот тут, возле сердца…
И чувство немыслимой, непоправимой потери!
Она поняла, что с сестрой случилось что-то ужасное.
– И как оказалось, ты была права, – вздохнула Надежда, – а как ты очутилась возле того дома, где был офис твоей сестры?
– Я не знала про офис…
Она так и не уснула до утра, а потом не находила себе места. На работу не пошла, она просто не могла представить, что нужно идти в издательство и сидеть там восемь часов перед компьютером, правя чужие тексты. Она беспрерывно звонила сестре на мобильник, чужой голос отвечал, что абонент выключен. Тогда, едва не сойдя с ума от беспокойства, она решилась и набрала номер матери. Долго никто не брал трубку, наконец мать ответила очень раздраженно, что слушает.
– Мама, это твоя дочь, – дрожащим голосом начала Анфиса.
– У меня нет дочери! – крикнула мать. – После того, что ты наговорила Жоржу…
– Мама, это Анфиса, – заторопилась она, –
– Что вам всем от меня надо? – раздраженно буркнула мать. – То столько лет не звонила, а теперь…
– Я только хотела спросить, ты ничего не знаешь об Алисе? С ней все в порядке?
– Я про эту… про эту… – зашипела мать, – про эту дрянь слышать не хочу! И ты не беспокойся! – язвительно рассмеялась она. – С ней все в порядке, с такими людьми никогда ничего не случается!
– Но ты… ты можешь мне дать ее координаты? – настаивала Анфиса. – Ее мобильник не отвечает…
– Да я ее знать не желаю! – рявкнула мать. – И не звони сюда больше!
«И это после того, что она не виделась с дочерью больше двадцати лет! – поразилась Надежда. – Впрочем, и без того ясно, что мамочка Анфисе досталась та еще сволочь…»
– Не пей больше кофе, – сказала она Анфисе, – ты и так слишком нервная…
– После разговора с матерью я бродила по городу, – бормотала Анфиса, – самочувствие ужасное, кажется, сама с собой разговаривала, как меня люди в психушку не сдали…
– Теперь никому ни до кого нет дела, – вставила Надежда.
– Ноги сами привели меня к этому дому, – продолжала Анфиса, – я понятия не имела, что там у Алисы офис. Я вообще не знала, кем она работает и где…
– Ну вот, теперь ты все знаешь. – Надежда забрала у девушки из рук пустую чашку. – Можешь идти домой, потому что сестре твоей, к сожалению, помочь уже нельзя.
– Я не могу, я должна знать, кто ее убил и за что! – упрямо ответила девушка. – Иначе я… я никогда не успокоюсь. И эти кошмары…
– Ну, один кошмар тебя уж точно мучить не будет – про комнату, – объявила Надежда, – он уже случился наяву. Ты ведь видела во сне убийство сестры.
Анфиса молчала, слезы капали на столешницу, она размазывала их пальцем.
– Ты извини, – сказала Надежда, поглядев на часы, – мне идти надо. На автобусный вокзал, сумку выручать. У меня там вещи ценные…
– Знаю, подарки для мужа и кота! – оживилась Анфиса. – А можно я с вами? Я не помешаю, а может, и помогу…
– Ладно уж, – скрепя сердце согласилась Надежда, – только, чур, не реветь и в обморок не падать!
Есть в Петербурге места мрачные, унылые, в которых будто в самом воздухе растворена какая-то острая безысходность. Кажется, что из-за угла появится вдруг призрак Родиона Раскольникова с топором под полой поношенного пальто или выбежит Акакий Акакиевич с безумными глазами, разыскивая украденную шинель.
Попав в такие места, люди против воли впадают в тоску и уныние, ссорятся с ближними, срываются по пустякам. В таких местах гораздо чаще, чем где-либо, случаются преступления, особенно из разряда так называемых бытовых – то грузчик винного магазина прирежет свою сожительницу, приревновав ее к соседу, то двое приятелей-алкашей поссорятся из-за бутылки и один другому, этой самой бутылкой, проломит голову.