Потерянный Ковчег Завета
Шрифт:
Как и Ковчег, Нгома был местом обитания Бога.
Как и Ковчег, он не должен был касаться земли.
Как и Ковчег, он был как-то связан с трубами.
Как и Ковчег, он был связан со смертью, огнем, дымом и громом.
Как и Ковчег, он был смертельным оружием массового поражения.
Как и Ковчегу, ему прислуживали священники, жрецы — коаним, потомки Аарона и Моисея.
Как и Ковчег, Нгома, согласно легендам лемба, происходит из Израиля.
Он примерно такого же размера.
Как и Ковчег, Нгома переносили на шестах.
Как и Ковчег, Нгома был сделан
Как и в Ковчеге, в Нгома хранились священные предметы.
Нгома — барабан. И мне теперь известно, что Ковчег-ефод тоже был барабаном.
Я установил, что Нгома принесли с Аравийского полуострова, из Сенны. И существует огромное количество легенд, которые связывают Ковчег с этим регионом.
Он очень сильно поврежден, местами разрушен и с одной стороны сильно обгорел. Подлинный ли это Нгома, который привел людей из Сенны, а раньше из Израиля, или же преемник сгоревшего Нгома, самоуничтожившегося за сотни лет до того? Мне вспомнился вечер в Иерусалиме, когда Рувим предсказал, что Ковчег будет сокрушен и уничтожен, но восстановится, полностью возродится. Я так и не отвел от него глаз. Хотя Фераи и пытался очистить Нгома, на барабане еще оставалось полно пыли. Когда Фераи потер верхнюю часть Нгома, на нем проступил резной орнамент. Я подошел ближе и пригляделся. Это был плетеный узор, который описан в книге Исхода. «…Отверстие должно быть оплетено, как отверстие тахрах».
Я вдруг испытал странное чувство, которое, наверное, можно объяснить множеством пропитанных химикатами пылинок, плясавших в лучах света, проходившего сквозь кабинетное окно. Этот свет и пыль создали на миг впечатление, что Нгома — живой. Я попытался собраться с мыслями и огляделся. И чихнул. Мои спутники снова засмеялись.
— Пыль Нгома, — сказал Фераи.
Они радовались за меня: я нашел, что искал.
— Потрясающе! — восхитился Эверисто. — В эти пыльные вещи, среди которых мы работаем уже столько лет, вы вдохнули жизнь.
Я пребывал в оцепенении. По-идиотски скалясь, я направился в хранилище — посмотреть, что там еще есть. Там оказалось замечательное собрание резных скамеек, эбеновых подставок для головы, африканских дубинок и ассегаев, найденных в районе Большого Зимбабве. Еще имелась впечатляющая коллекция барабанов, включавшая великолепный огромный инструмент племени венда.
Но ничего похожего на Нгома фон Зикарда больше не было.
Я стоял с одной стороны Нгома, Эверисто стоял с другой. С того момента, как я нашел Нгома и понял, что это такое, прошло не больше пары минут.
Мысли мои наполнились воспоминаниями о Рувиме, о наших встречах в Египте, Париже; я вспомнил, как он сидел в сводчатой гостиной моего иерусалимского домика, вытянув ноги к огню, и рассказывал о своих поисках и переживаниях. Еще я думал о людях, помогавших мне советами: о Рабине, о Донияхе, о Паттерсоне; вспоминал о Дауде — как он выплясывал, прихрамывая, перед склепом вдовы-блудницы в Городе Мертвых. Меня захлестнули чувства, глаза мои затуманились. Я крепко стиснул кулаки и посмотрел на Нгома. Неужели поискам конец?
Не желая, чтобы другие видели слезы у меня на глазах,
— Что случилось? Чем вы поранились?
— Сам не знаю. Как-то получилось. Поставил Нгома на стол — и сразу кровь потекла.
Мы посмотрели — не торчит ли из Нгома что-нибудь острое? Ничего. А рана была серьезная.
Моим долгом и обязанностью было отвести Эверисто в торговый центр по соседству, где, я слышал, есть аптека. Аптекарь без особого желания выдал нам бинт и стакан чистой воды — промыть рану. Я взял тюбик крема-антисептика и заплатил за него, как заметил Эверисто, его недельную зарплату. Потом промыл ему рану и перевязал. Мы вернулись в музей и опять пошли к нему в кабинет, чтобы я мог на прощание посмотреть на Нгома.
Фераи еще сидел в кабинете, глядя в инвентарную книгу и почесывая голову. Я с некоторой осторожностью прикоснулся к Нгома. Я не рассказывал кураторам ни о его истории, ни о поисках, которые привели меня в музей. Однако оба видели, как важна для меня эта находка. Фераи чувствовал, что расставаться с ней я не хочу, и понимал, что меня заботит ее будущее. И он был прав. Нижняя полка в обшарпанном хранилище Музея гуманитарных наук — неподходящее место для Ковчега Завета. Я беспокоился.
К тому же я начал подумывать о том, что буду делать теперь, когда закончился поиск, который наполнял мою жизнь, которым я занимался с перерывами, но никогда не бросал. Все кончилось.
Я так и не понял, для чего Мазива, Моэти и Фофи столько лет направляли меня по ложному следу. Знали ли они, что Нгома находится здесь? Наверное, это место считалось подходящим и безопасным для Нгома — до тех пор, пока не настанут лучшие времена… Неужели все рассказы о том, что Нгома вывезли из Булавайо и спрятали в горах Соутпенсберга, — обманный прием?
Улыбнувшись Эверисто, я протянул руку и погладил Нгома. А если сделать радиоуглеродный анализ?
Что нам это даст? Быть может — последний фрагмент головоломки. И опять я смотрел на Нгома.
— Не беспокойтесь, — сказал Эверисто. — О Нгома не беспокойтесь. Не так-то легко украсть ключ у Фераи Чабата. И у Жозефа Муринганиза — тоже. Пока ключи у них, у каждого — свой, Нгома в безопасности. Вам не о чем волноваться.
Эверисто присел на край своего стола.
— В наше время в Зимбабве долго не живут, — заявил он. — У нас самая короткая продолжительность жизни во всем мире; у мужчин — тридцать лет. То есть, по статистике, и Жозеф, и Фераи, и я — все уже умерли. Но еще долго после нашей смерти — и до самого второго пришествия, — Эверисто широко улыбался, — ваш Нгома будет здесь в полной безопасности — на нижней полке стеллажа, вместе с другими вещами, среди пыли и обломков.