Потерянный Ковчег Завета
Шрифт:
— Точно. Именно так. Жрецы Буба принесли его сюда. Больше никто не посмел бы прикоснуться к Нгома. Только жрецы из рода Буба.
— Но где же эти жрецы, и куда они его дели? — обычно спрашивал я.
— Они на своем месте и занимаются своим делом. Держат Нгома у себя. Не знаю, где именно. Его будут прятать, пока он не понадобится. Он там, в горах, далеко-далеко. Или где-нибудь еще. Его спрятали в безопасном месте, где ему ничто не повредит, и вынесут, когда придет время. Я не знаю, где он. Когда его достанут, то все будут петь и танцевать. Люди будут праздновать это событие. Ликовать будет весь
— Так ты все-таки хочешь, чтобы я его нашел? — спрашивал я. — Есть ли у меня шансы?
— Ты ведь нашел Сенну. И Нгома найдешь. — Мазива улыбался своей добродушной дружеской улыбкой. — А если не найдешь, Нгома тебя найдет. Ковчег найдет тебя! Мы не сомневаемся. Так думают старейшины, старые, старые люди.
На этом разговор обычно и кончался. Я испытывал разочарование. Наверное, Мазива знает больше, чем говорит. Или не знает?..
Проверить я не мог. Быть может, он нарочно сбивал меня с толку. Быть может, старейшины велели ему любой ценой держать меня подальше от Нгома. Я припомнил, как несколько лет назад чуть не попал в вооруженную засаду. А если они хотели мне на что-то прозрачно намекнуть — как теперь узнать?
Когда несколько лет назад Севиас сообщил мне, что Нгома потерян, и по секрету рассказал о слухах, что он якобы спрятан на горе Думгхе, я поверил. Теперь же я все больше и больше чувствовал: слухи — это только слухи. Пустая болтовня, не имеющая никаких оснований. Нгома, или Ковчег, утерян. И больше тут сказать нечего.
Однажды вечером, сидя у себя в комнате, я записал все собранные мной за много лет сведения, в которых содержались какие-то подсказки. Каждой теме я отводил отдельную страницу.
Когда я закончил последнюю запись, сложил листочки в аккуратную стопку и устало прикрыл глаза, мне пришло в голову, что самая важная информация — та, что относится к пещере Мавогве в долине Лимпопо. Это единственный твердый островок среди болота слухов, намеков и россказней: около 1949 года Гаральд фон Зикард, величайший специалист по легендам о Нгома, человек, проживший большую часть жизни в племени, изучавший его верования, написал, что видел и фотографировал Нгома в музее в Булавайо. Гаральд фон Зикард — тот самый белый, который нашел Нгома в гроте Мавогве на горе Масенна у Лимпопо. В его книге напечатан черно-белый снимок Нгома. Я сам его видел, и книга у меня есть.
Однако Нгома в музее больше нет.
Эти два факта казались мне твердой почвой, по которой можно двинуться вперед. Несколько более шаткую основу для размышлений представляло убеждение Мазива, Моэти и других старейшин, что Нгома забрали из музея сами же лемба — в неизвестное время и при неизвестных обстоятельствах — и сначала спрятали в Мберенгва или окрестностях, возможно, в пещере у подножия Думгхе, а потом перевезли в горы Соутпенсберга.
По утверждению большинства старейшин, все произошло именно так или приблизительно так, но точных подробностей о том, как и когда Нгома забрали из музея, никто не знал. И никто понятия не имел, кто из жрецов Буба его забрал.
Тогда
За последние годы я несколько раз побывал в музее Булавайо в надежде прояснить, при каких обстоятельствах исчез оттуда Нгома. Я надеялся добыть побольше информации о его происхождении, о том, как его обнаружили, найти следы присутствия Нгома в музее, узнать, как его оттуда вывезли. Увы, сотрудники музея ничего не знали. Никаких записей о том, что его туда доставили или увезли, не было. У сотрудников музея не имелось никаких данных о Нгома, и они утверждали, что ничего похожего на фотографию в непонятной научной книжке фон Зикарда в их музее нет.
В 1999 году услужливые кураторы обыскали весь музей и хранилища сверху донизу. Ни в экспозиции музея, ни в запасниках ничего похожего на Нгома не нашлось. Никакого следа. В последний раз Нгома видели в 1949 году, почти шестьдесят лет назад. И, насколько я смог установить, на этом след оборвался. Отлично снаряженная экспедиция Ричарда принесла не больше, чем мои предыдущие попытки. Я оказался там, откуда начал.
Несколько дней я пробыл в Соутпенсберге, неспешно прогуливался в горах, припоминал приключения, которые пережил тут десять лет назад.
Однажды вечером, обессиленный, я зашел в бар, памятный мне по той последней, печальной встрече с Рувимом. Чтобы поднять свой поникший дух, я выпил на террасе пару больших порций «Лафройга», потом заказал еще. Я уже собирался пойти поужинать, когда в бар за моей спиной вошел немолодой мужчина, взял себе пива и вышел на террасу. Опустившись в кресло, он поднял бокал и пробормотал: «Йехид да!» — «Ваше здоровье!» по-валлийски, на языке моих предков.
— А, земляк, — сказал я, поднимая бокал.
Дэвид Джонс — бывший житель Родезии, а родился он и вырос в Уэльсе. Копна седых волос, пронзительные голубые глаза. Около сорока лет проработал железнодорожником в Родезии, а году в 1980-м эмигрировал, как многие белые родезийцы, в Южную Африку. Финансовое положение у него было отчаянное. Ему причиталась пенсия от Управления железных дорог Родезии, но уже пятнадцать лет он не получал ни гроша. Дэвид ездил в Хараре, пробовал добиться пенсии. Черные чиновники, к которым он обращался, смеялись ему в лицо.
Везет мне на удачные встречи в барах. После стаканчика-другого у людей развязывается язык, и они рассказывают о себе такое, о чем и сами раньше не думали. Валлиец с горечью говорил о своих разочарованиях, о пропащей жизни, о совершенных ошибках, упущенных возможностях. Он страстно желал вернуться в Уэльс, тосковал по туманам, по удивительным рассветным запахам гор.
— Понимаешь, парень, в Африке хорошо и красиво, но это не отчий дом. По ночам мне снится Уэльс. Только денег на билет мне никогда не собрать. И здесь у меня никого нет. Все разъехались. Поумирали. Как говаривала моя мать: