Потерянный Ковчег Завета

Парфитт Тюдор

— Возможно, — согласился я, — да и вообще подобное, наверное, действовало на нервы.

— Или наоборот, — саркастически заметил Дэвид.

Вероятнее всего, такое сложное описание строительства Ковчега в книге Исхода дается, чтобы поднять главный культовый предмет евреев на одну высоту с другими ближневосточными религиями. Глядя на саркофаг Тутанхамона, я понял, что работа тут выполнена с виртуозным мастерством и для нее даже у самых опытных мастеров потребовалось бы много-много времени. Нужны хорошо оборудованная мастерская, качественные инструменты, лучшие материалы. Ничего подобного в Синайской пустыне

не было.

И почему сказано, что делать Ковчег нужно непременно из акации? Дерево в этих сундуках полностью покрыто золотом. Оно — материал второстепенный. Какое же из двух библейских описаний Ковчега точнее? Во Второзаконии, где Ковчег предстает перед нами во всей простоте и безыскусности, или в Исходе, где Ковчег изукрашен так, чтоб походить на другие вместилища ближневосточных богов? Я бормотал про себя отрывок из Второзакония, где от первого лица Моисей повествует о том, как он спустился с горы и разбил первые скрижали в гневе оттого, что евреи поклонялись золотому тельцу. Это описание я считаю «упрощенным вариантом» Ковчега.

«В то время сказал мне Господь: вытеши себе две скрижали каменные, подобные первым, и взойди ко Мне на гору, и сделай себе деревянный ковчег; и Я напишу на скрижалях те слова, которые были на прежних скрижалях, которые ты разбил; и положи их в ковчег. И сделал я ковчег из дерева ситтим, и вытесал две каменные скрижали, как прежние, и пошел на гору; и две сии скрижали были в руках моих».[25]

Глядя на сказочно прекрасный ларец Тутанхамона, я испытал озарение: Ковчег был не такой. Ковчег походил на что-то вроде Нгома — простой, грубо сработанный в пустыне из подручных материалов. И назначение у него явно тоже было другое.

— Что ты там бормочешь, эфенди? — спросил Дауд.

— Пытаюсь вспомнить одну цитату. Так, ничего особенного. Смотрю вот на ларцы.

— Очень похожи на Ковчег Завета, правда? — Дауд говорил с какой-то недоброй улыбкой, и мне стало неприятно.

— Точно не могу сказать. Насколько я припоминаю, они немножко похожи на одно из библейских описаний Ковчега, — сдержанно заметил я.

— Это вроде как простая и сложная модели, — заявил Дауд. — Одна очень эффектная — золото, херувимы, а другая — простой деревянный ящик.

— А как вдова поживает? — спросил я в надежде изменить тему разговора.

Дауд словно не слышал и, почесывая голову, продолжил:

— У египтян, разумеется, были изделия, похожие на более сложную модель, и священники, несущие культовые предметы на шестах, — картина весьма характерная.

Он глянул на часы и заметил, что нам пора идти. Когда мы проходили по огромным залам, Дауд продолжил:

— Если поедешь в Луксор, на колоннаде тамошнего храма увидишь рельефы, рассказывающие историю важного древнеегипетского праздника, называемого «праздник Опет». Рельеф этот выполнили во время правления Тутанхамона и по его велению. То есть всего за несколько десятилетий до исхода евреев из Египта. Праздник Опет включал и церемонию, во время которой жрецы перед ликующей толпой несли на шестах ковчеги. В те времена жрецы то и дело таскали на шестах ковчеги. Куда ни ткнись. Грязных еврейских рабов старались, конечно, держать подальше от благословенных священных мест, но видеть подобные предметы они могли постоянно.

Ковчеги праздника Опет напоминают деревянные,

возможно, покрытые золотом челны.

Дауда прямо-таки распирало от гордости за достижения его предков. Он рассказал мне о невероятной находке, сделанной два года назад, — четырнадцать кораблей, датируемые периодом Первой Династии (2950–2775 годы до нашей эры). Эти корабли возрастом почти пять тысяч лет откопали в пустыне, в восьми милях от Нила. Они, видимо, предназначались для загробной жизни первого правителя Египта по имени Аха. Сохранились и деревянные каркасы, и палубы, и плетеные ремни, с помощью которых соединялись планки, и даже стебли тростника, которыми забивали пазы. Похожие лодки для загробной жизни обнаружили и в пирамиде Хеопса в Гизе.

— Первые в мире настоящие лодки построили копты, — самодовольно заключил Дауд.

Моя же первая мысль была: раз уж эти деревянные лодки просуществовали пять тысяч лет, то предположение, что Ковчег Завета просуществовал в таких же условиях какие-то жалкие три тысячи лет, уже не кажется совершенно фантастичным.

Хоть мне и хотелось увести разговор подальше от Ковчега, удержаться я не смог и задал Дауду последний вопрос:

— А ты сам — ты считаешь, что ковчеги в луксорском храме имеют такую же форму, как Ковчег Моисея? Думаешь, упоминаемый в Библии деревянный ящик тоже был макетом лодки?

— Возможно. Это, правда, немного странно. Я знаю, что в иврите есть два слова, и оба на английский переводятся как «ковчег». Слово «арон» — так ведь? — и слово «тева». «Арон» — Ковчег Завета, а «тева» — Ноев ковчег, и еще корзинка, в которой нашли рядом с коптской церковью младенца Моисея. Дело в том, что по-гречески эти слова звучат одинаково — «кивотос». Легко запутаться. То есть, выходит, в древнем предании речь могла идти и о лодке.

— Немножко притянуто за уши, — сказал я. — Нести перед войсками, шагающими через пустыню, лодку — смысла тут никакого.

— Ты прав, эфенди. Смысла нет, во всяком случае, для нас. А для них, может, и был, только нам, к сожалению, неизвестно, как у них работали головы. По-арабски это слово звучит как «табут» — таким же словом обозначается и корзина, в которой нашли Моисея, — в мусульманском варианте ковчег тоже представляет собой деревянный ящик. Вполне вероятно, что иудейский Ковчег Завета был как раз ящиком или сундуком — вроде тех замысловатых ларцов из сокровищницы Тутанхамона.

— Может быть, — нехотя ответил я. — Во всяком случае, ларцы Тутанхамона поразительно похожи на более сложное из двух библейских описаний Ковчега.

— Это наводит на мысль, — заключил Дауд, который, казалось, готов был бесконечно говорить о Ковчеге. — Раз ларцы в сокровищнице, несмотря на прошедшие три тысячи лет, прекрасно сохранились, то и Ковчег тоже мог сохраниться.

При этих словах что-то промелькнуло в худом неровном лице Дауда, послышался в его голосе какой-то дразнящий мотив, и я заподозрил, что он знает о моих делах куда больше, чем говорит, и куда больше, чем мне бы хотелось.

— Притянуто за уши, — пробормотал я, ускоряя шаг и смешиваясь с бурлящей вечерней толпой. Мне хотелось побыстрее закончить разговор. Но Дауд тут же меня догнал. Хромота никогда не мешала ему делать спринтерские рывки. Он крепко ухватил меня за руку, повернул к себе и посмотрел в глаза.