Потерянный Ковчег Завета
Шрифт:
— Я в курсе. Он вообще довольно известен в Израиле. Я много чего слышал про Вендила Джонса, — мрачно заметил Рувим. — Если он говорит правду, то это хорошо. Он вроде бы взял за отправную точку Медный свиток, но мне кажется, просто подогнал все под результат.
— Тут я ничего не могу сказать. Я только знаю, что Ковчег он разыскивает не меньше двадцати лет и пользуется всяческой поддержкой и сочувствием. Не слишком приятная перспектива — вступить в конкуренцию с живым Индианой Джонсом!
Нас с Рувимом подавлял масштаб нашей задачи. Мы молча сидели в роскошном ресторане, в котором, кроме нас, никого не было.
Глядя куда-то в сторону пустыни, Рувим неожиданно заявил:
— Мы с Кларой на какое-то время уедем в Индию. Частично это связано с бизнесом, частично с моей основной целью. — И он улыбнулся, словно извиняясь.
— Да какое отношение имеет Индия к твоим поискам? — рассмеялся я. — Или ты собираешься искать свой чертов Ковчег в Индии?
— Дело не только в Ковчеге. Так, всякие мусульманские дела. Моя главная цель. В Индии и Пакистане полно огромных мусульманских библиотек: в таких местах, как Люкнов, Лахор, Алигарх. Я решил вложить в свой проект еще больше денег и нанимаю людей, чтоб прочесывали весь Ближний Восток в поисках разных документов. Мы с Кларой займемся делами в Индии. Она очень волнуется. Она сейчас в Лондоне, закупает для поездки всякую всячину. В Иерусалиме ей боязно, и на Западном берегу тоже, а в Индию она поедет. Туда ей не страшно.
Я чувствовал, что перестаю понимать.
— Так Ковчег ты уже бросил? — оцепенело спросил я. — Тогда я уж совсем ничего не понимаю. Ты всерьез говоришь, что в конце концов бросил искать Ковчег, потому что Клара боится собственной тени?
Рувим на миг отвернулся, потом заглянул мне в глаза. Впервые я видел в его взгляде выражение вины и стыда.
Год назад, в Иерусалиме, он довольно много рассказывал мне о детстве Клары. Сейчас он добавил еще кое-что. Она тоже немало пережила во время войны, даже больше, чем сам Рувим. Он упомянул кое-какие страшные подробности о том, как маленькой девочкой Клара попала в концлагерь. Она выжила, но какой ценой! По словам ее нью-йоркского психоаналитика, Клара человек неуверенный и, как все неуверенные люди, жаждет доминировать в своем ближайшем окружении. Кроме того, она сильно боится за мужа.
— Когда Клара узнала о вмешательстве «ХАМАСа», — сказал Рувим, — она перепугалась. А на прошлой неделе в Тель-Авиве ей кто-то угрожал по телефону. Говорили по-еврейски с арабским акцентом. Клара даже не понимает, откуда они узнали наш номер. Она считает, что это люди из «ХАМАСа». И она мне заявила: если я не брошу затею с Ковчегом, она от меня уйдет. Клара не возражает, чтоб я занимался изучением исламских рукописей, но после угрозы «ХАМАСа» она не хочет иметь дела с Ковчегом. Она поставила меня перед выбором, и простить такое нелегко. Но если она меня бросит — я не переживу. После моей Цели, она для меня — все.
— После твоей Цели… то-то и оно, — тихо молвил я. Из головы у меня не шла Мария. — Женщины всегда
Рувим протестующе махнул рукой:
— Глупости все! Пойдем ко мне в номер, я тебе кое-что покажу.
В одном углу его роскошных апартаментов стояла тумба красного дерева, а на ней — сверкающий чемодан от Луи Вюиттона. Рувим открыл его — внутри штук десять книг, несколько старых номеров египетской газеты «Аль-Ахрам» и несколько карт. Рувим свалил все на стол возле стеклянных дверей и развернул карту Африки и Ближнего Востока.
Заговорил же Рувим о том, что давно уже волновало мою душу: о связях между Африкой и древним Израилем. Он говорил о путях по морю и по Нилу, о направлении ветров, о тропах в пустыне, которыми ходят контрабандисты и работорговцы. Показал мне статью из «Аль-Ахрам», где описывалось, каким образом при соответствующих климатических условиях и направлении ветра могли расступиться воды Красного моря. Я даже и не думал, что Рувим так глубоко изучил этот вопрос. Свернув карту, он пристально посмотрел на меня, и его лицо казалось изможденным. Разложенные на столе книги в ярких обложках все были про Эфиопию и весьма далеки от серьезных, мудреных еврейских и арамейских текстов, в которых Рувим копался в прошлом году.
— Сейчас полно всяких теорий, утверждающих, что Ковчег вывезли в Эфиопию. — И, с энтузиазмом указывая на стопку книг, Рувим добавил: — Тут об этом полно написано. Нужно только почитать.
Взглянув на золотые часы от Картье, Рувим зевнул и, потирая висок, сконфуженно улыбнулся. У него начинался приступ головной боли, и ему нужно было посидеть одному, в тишине и темноте, пока боль не пройдет. Предложив встретиться на следующий вечер, Рувим проводил меня до выхода из гостиницы, где ждал водитель, чтоб отвезти меня в город.
Мы обменялись рукопожатием.
— Никак не верится, что ты отрекаешься от своей страсти.
— Да, отрекаюсь! — резко ответил Рувим. — Лично я искать отказываюсь. Вот так обстоят дела. Люди, как ты понимаешь, делают в жизни то, что им по силам, а потом передают факел следующему поколению. Так я и поступаю. Передаю факел тебе.
В мою белую комнатку проник серый рассвет. Было еще очень рано, город только начинал пробуждаться. Поспать мне удалось лишь несколько часов, но я все же заставил себя — чтоб убедиться, что я опять в Египте, — подняться и посмотреть на Нил в свете восходящего солнца. С балкончика я видел великую реку и большой кусок проходящей по берегу дороги. Ярдах в двухстах от гостиницы прогуливались, погрузившись в беседу, двое: хромой человечек в черной рубашке, чем-то похожий на Дауда, и другой, повыше, в светлом костюме. Думать об этом я не стал, вернулся в постель и с удовольствием отключился.
Несколько часов спустя меня что-то разбудило. Через внутреннюю дверь я увидел Дауда, который тихонько топтался в моей гостиной, колдуя над медным подносом.
— Какого черта ты тут делаешь, негодный маленький копт, и кто тебя впустил? — вяло спросил я, пытаясь продрать глаза.
— Сабах эльхер! Доброе утро. Завтрак твой готов, эфенди, — добродушно произнес Дауд. — Портье — копт, и когда я ему сказал, что несу завтрак для важного британского эфенди из шестого номера, он был только рад дать мне ключ. — Дауд ритмично постукивал ключом по своему золотому кресту.