Потерянный берег-2 (СИ)
Шрифт:
– Ну давай... только потихоньку.
– А по-другому никак... Боцман!
Линь лебедки был зацеплен за буксирный трос и 'Аврора' медленно отошла от плашкоута на 20 метров, оба прожектора постоянно светили на него, боцман стоял у лебедки, готовый в любой момент сбить аварийный замок и сбросить линь.
– Все помолились?
– спросил Иваныч по громкой, - Идем по малой... боцман внимательно!
Линь плавно натянулся, по 'Авроре' пошла неприятная вибрация.
– Машинное,
Было слышно, как повысились обороты двигателя, и вибрация ушла.
– Ну вот и славно, идем к берегу, - сказал Иваныч сняв кепку и вытерев ей пот на лбу.
К ЖД полотну возвращались когда уже забрезжил рассвет. Иваныч прибавил ходу.
– Боцман внимательно, на счет два сбрасывай линь.
– Есть, - коротко ответил тот.
Иваныч еще добавил скорость и нажал кнопку громкой:
– Боцман... внимание...
До берега оставалось около 60 метров...
– Один.. Два!
На юте что-то звякнуло.
– Линь сброшен, - услышал я.
Иваныч сбавив ход до малого, резко увел 'Аврору' в правый разворот, а плашкоут продолжал идти своим курсом, пока не наехал плоским днищем на берег.
– Иваныч, если бы у нас были ордена, я б тебя обязательно наградил!
– сказал я, и облегченно выдохнул.
– Ты главное не забудь про то, что ты сейчас сказал, а я услышал... до того момента, когда у нас ордена появятся, - улыбнувшись ответил Иваныч, уже плавно подруливая для швартовки к катамарану, - Ну что... позавтракаем? Или потом?
– Давай позавтракаем, да и рассветет, все лучше будет.
– Ну да, - согласился Иваныч, - пойдем тогда зажуем что-нибудь.
Часть экипажа, находившаяся на берегу, слышала все переговоры в эфире из рации дежурного по лагерю, пока мы были в море, и никто не проявлял желания пойти посмотреть на плашкоут. Ну и мы, словно оттягивая момент уже позавтракав, сидели в кают-компании... все молчали об одном и том же.
– Ладно мужики, время идет... надо...
– прервал я молчание.
– Ну пошли, - громко вздохнув ответил Иваныч.
Я, Леха, Иваныч и Саша шли по кромке берега к плашкоуту, находившиеся на берегу проводили нас взглядами. Мы забрались на борт, Иваныч повозился с замками и аппарель грузового трюма грохнулась показав всем кто был на берегу то, от чего мы так тянули время. Большое полотно брезента, вероятно, выполняло роль паруса, закрепленного на самодельной мачте из кусков труб, на половину прикрывало ту жуткую картину, которая открылась нам при дневном свете. Мы прошли по борту над грузовым трюмом, и разобрали эту конструкцию, скинув ее части на берег.
– Сколько их?
– спросил я.
– Тут двенадцать, и в рубке трое, - ответил Алексей.
Спустились
– Они не весят ничего почти, - сказал я, поднял его и понес на берег.
– Боцман, раздать шанцевый инструмент тем, кто в лагере, пусть сюда идут, и копают... пять метров в длину, два в ширину, и доктора сюда, - сказал Иваныч в рацию, когда мы перетаскали всех на берег и положили в ряд.
– Ну следов насильственной смерти нет, у этого только ссадины незначительные, - сказал Леха сидя на корточках.
– Вот-вот, - ответил Иваныч нахмурившись, - идем, осмотрим все получше.
Пока было не понятно от чего погибли люди, была еда, даже не доеденная в кастрюле на маленьком подобии камбуза в рубке, расходные баки были с пресной водой и еще были емкости с водой на борту, у рубки лежали рыбацкие снасти, в трюме были какие то консервы. Вообще не понятно... Ну кончилась солярка, но они судя по всему в открытом океане шли под парусом. Интересно, самодельная мачта завалилась когда они были уже мертвы? Хотя какая теперь разница.
– Иваныч, ничего не понимаю. Отравились они все чем-то что ли?
– Кстате!
– сказал Иваныч и направился опять обследовать камбуз, громыхая там посудой.
Я тоже поднялся к рубке. Иваныч вышел на верхнюю палубу с большой алюминиевой кастрюлей ковыряя длинным кухонным ножом останки однородной засохшей массы, в которой просматривались крупные рыбные кости и пара рыбьих же голов.
– Знаешь Серый, у японцев есть пословица - 'Хочешь съесть Фугу, пиши завещание'
– Серьезно что ли? В ухе Фугу?
– Да тут уха из Фугу, - ответил Иваныч и показал кусок сначала одной большой головы, а потом фрагмент поменьше, с характерными долотообразными зубами для 'рыбы собаки', как ее называют в приморье.
– Ах-ре-неть...
– протянул я.
К нам поднялся доктор и сказал:
– Думаю, пару месяцев они уже мертвы... ну если учитывать погоду то может чуть меньше.
– Ясно, - ответил Иваныч, - они все ухой отравились.
– Вымысле несвежей рыбой?
– Они уху приготовили, наелись, уха из Фугу.
– Это которая ядовитая?
– Да.
Доктор вздохнул, покачал головой и пошел обратно. Три человека уже заканчивали с братской могилой, и мы с Иванычем тоже вышли на берег.
– Одно из двух, или они все действительно были не в курсе, что за рыбу они приготовили, либо это было массовое самоубийство, - сказал я
– Не знаю Серый... не знаю, теперь это уже не важно.