Потерянные в прямом эфире

Евстигнеева Алиса

— Не смог дать Олесе того, в чём она так нуждалась.

Признание выдалось горьким, в первую очередь для меня самого. Я не был любителем рефлексии, по своей натуре мне необходимо было действовать, а вот копаться в душе… Ну какой в этом толк? Всё равно кроме головной боли ни к чему не придёт.

— И что ей нужно было? — Сенька насторожился, рисуя в сознании самые циничные картины. И я невольно улыбнулся, понимая, какой же он всё ещё ребёнок.

— Любви, Сеня, любви. Все мы в пределе нуждаемся лишь в одном.

— Ты не любил её?

Вопрос был слишком сложным, что тогда, что сейчас. И как бы я ни пытался найти на него ответ, лучше от этого не

становилось. Поэтому просто пожал плечами. Я правда не знал.

— Нас тянуло друг к другу, нам было хорошо вместе, но, видимо, этого оказалось недостаточно.

 Арсений в который раз посмотрел на меня с недоверием, а я вдруг почувствовал себя до ужаса уставшим. И дело было не в многочасовых перелётах или тревогах о сыне. Просто сегодняшняя ночь будто бы выпотрошила меня. Оказывается, быть честным с самим собой — не такая уж и простая задача.

— Ты поэтому сегодня так разозлился, когда увидел её… Олесю?

— Нет, сегодня я разозлился в первую очередь потому, что приехал домой посреди ночи и не обнаружил своего сына там, где ему положено было быть — в своей постели…

— Да, но…

— Не но! — невольно повысил голос. — Ты хоть представляешь, что я пережил за те часы, пока ты не пришёл домой? Мы оставили тебя одного дома на четыре дня, четыре! И то потому, что ты сам громче всех кричал, что уже не маленький и способен позаботиться о себе! И что я в итоге получил? Тебя нет дома, телефон отключен, и никто не знает, где ты! При этом Слава клянётся, что накануне созванивался с тобой и всё было хорошо. Светлана утверждает, что якобы я её через тебя попросил пару дней не приходить. Но зато Аня неожиданно закидывает меня сообщениями, что Арсения чуть ли не из гимназии исключают, а на встречу с директором он приходит со своей непонятно откуда взявшейся матерью. А теперь сложи это всё вместе и скажи, что я должен был подумать и как на это реагировать?!

Сенька заметно помрачнел, даже носом шмыгнул, совсем по-детски, отчего мне стало окончательно хреново. Я хоть и выговорился, выпуская свой праведный гнев, но общего положения дел это не спасало. Сына хотелось обнять и как минимум пожалеть, поклявшись, что я буду стараться ещё лучше. Придвинулся к нему чуть ближе, надеясь, что пропасть между нами всё же сократится, но Арсений резко поднял голову, бескомпромиссным тоном заявив:

— Я должен был найти её!

***

Утро наступило предательски быстро. Пары часов на то, чтобы осмыслить сотворённое Арсением, оказалось недостаточно. После того как он ушёл в свою комнату, оставив меня в компании невесёлых мыслей, я ещё какое-то время бродил по своей спальне, то тут, то там натыкаясь на вещи Олеси. Сумка, одежда, косметика, расчёска… Всего лишь за какие-то пару дней она сумела захватить не только мысли моего сына, но и мою комнату, оставив свой едва уловимый след повсюду, даже в моей постели, пропахшей её духами — резкими, тяжёлыми, горьковатыми... и так ей подходящими.

В период нашего общения она пользовалась фруктовым спреем, популярным в то время, поэтому сами по себе духи были незнакомы, но меня упорно не покидала уверенность, что почувствуй я этот аромат где-нибудь вне стен этого дома, то обязательно бы подумал о ней.

Решение было простым — встать, содрать с кровати постельное бельё, застелить свежее. Дело пяти минут, на которое я так и не решился. Понимание того, что спустя четырнадцать лет она вновь оказалась в моей постели, буквально взрывало мой разум. Уснуть я так и не смог.

***

За

окном было хмуро и серо. В этом году зима никак не желала уступать свои права, несмотря на то, что на дворе уже стоял конец марта. Будить Арсения не хотелось, я даже подумывал оставить его дома, в конце концов, мы не спали всю ночь. Но у ребёнка обнаружились свои планы на этот день, поэтому в положенное время он появился на кухне. Взлохмаченный, невыспавшийся, с тёмными кругами под глазами, но настроенный более чем решительно.

— Доброе утро, — поприветствовал я отпрыска, ставя перед ним кружку горячего кофе. Наверное, это не совсем правильно, но мы с Сеней оба были заядлыми кофеманами, и мне не хотелось терять и эту связь.

Он хмуро кивнул в знак благодарности. Его манера отмалчиваться начинала напрягать. Впрочем, перемирие вышло недолгим, стоило лишь вместе выйти в прихожую и начать обуваться. Арсений непонимающе сдвинул брови. Пришлось пояснить. Моё намерение отправиться в школу вместе с ним сын воспринял остро:

— Зачем?! — прошипел Сеня, зло хватая куртку с рюкзаком.

— Ну должен же я узнать, за что меня к директору вызывали и что ты натворил.

— Я сам разберусь!

— Ты уже разобрался.

Спорить он не стал, резко выскочив в подъезд и громко хлопнув дверью. К счастью, мозгов дождаться меня на улице у него хватило, пусть смирения в этом поступке не было ни на грош.

Пока ехали до гимназии, воспользовавшись услугами каршеринга, я размышлял о том, как всё изменилось. Особых проблем с поведением и послушанием у сына раньше не наблюдалось. Нет, он никогда не был пай-мальчиком, но даже в раннем детстве Арсений всегда принимал моё слово как окончательное решение вопреки своему несогласию. Да я и сам старался не перегибать палку, уважая его мнение. Мы привыкли доверять друг другу, а теперь я вдруг превратился во врага, до конца не понимая, что явилось тому причиной.

Уже в школе мы разделились. Стоило переступить порог гимназии, как Сенька тут же подорвался и умотал по своим делам, упорно делая вид, что мы с ним незнакомы. Я же потоптался у входа, определяя, куда будет лучше отправиться первым делом. До начала уроков оставалось минут двадцать, поэтому решил, что если наглеть, то по полной.

***

Аня, как и предполагалось, нашлась в своём кабинете. Прошмыгнув мимо лбов-старшеклассников, я заглянул в лаборантскую: она стояла ко мне спиной, пытаясь что-то достать с верхней полки.

— Давай помогу? — предложил я, заставив ее испуганно вздрогнуть.

Бывшая... возлюбленная резко обернулась, но, увидев меня, быстро взяла себя в руки, вмиг сделавшись спокойной и сдержанной.

— Ты вернулся? — её голос звучал ровно, если не считать холодно-назидательных ноток, которые были мне прекрасно знакомы. Как и следовало ожидать, она злилась, вот только не желала этого показывать, ибо ссориться — неконструктивно и непедагогично.

В своё время именно это меня в ней и привлекло: рассудительность, уравновешенность и зрелость. После всех страстей, что мы хлебнули на пару с Олесей, я верил: такой подход является единственно верным. Анна была красива, добра и нежна и идеально подходила на роль матери для Арсения. Она появилась в нашей жизни, когда Сеньке уже было почти девять и нам с ним отчаянно не хватало системности. Я работал, стараясь всё своё свободное время проводить с сыном, но, наверное, этого было недостаточно. Он рос шебутным и вечно влипающим в неприятности, поэтому меня не покидало ощущение, что я что-то упускаю из виду.