Потерянная Морозная Девочка

Уилсон Эми

— Останови это, — он протягивает мне руку. Его волосы сдувает назад от скорости нашего продвижения, и я ухмыляюсь ему, когда качусь вперед и вперед.

— Маленькая Сова, что ты делаешь? Остановись! — он смотрит вниз, встревоженный, поскольку озеро изъедено моей раздробленной, рваной волной снега. Он делает размашистый жест рукой, и снег мгновенно останавливается, облака расплываются, чтобы явить бледное, холодное небо. Я хмурюсь и поднимаю руку.

— НЕТ! — воет он, заставляя воздух содрогаться. — Смотри! Смотри, что ты делаешь. Ты уничтожишь

себя. Ты уничтожишь все!

— Тебя что волнует? — требую я. — Ты можешь построить это все снова, не так ли? Ты можешь восстановить это! Конечно, я не соответствую Ледяному Джеку?

— Я не смогу восстановить тебя! — рычит он. — Я не смогу вернуть обратно твоему парню жизнь, если ты убьешь его!

Что?

Я смотрю вниз на Айвери, который стоит на коленях, прижимаясь головой к моим ногам. Возможно, он пытался укрыться от снега. Возможно, он пытался получить тепло от моего тела.

Но мое тело не греет. Это лед, до мозга костей.

— Айвери?

Он не шевелится. Я нагибаюсь, трясу его за плечо. Остается отпечаток руки там, где я тронула его, и когда я трясла, он свалился вперед, открыв затылок и шею. Он покрыт инеем, линия его позвоночника блестит, отражая свет.

Что я натворила?

Мое сердце, кажется, провалилось внутрь груди, когда я теряю инерцию, и волна наклоняется с ужасающим скрежетом, грохотом и стуком. Я изо всех сил стараюсь удержать равновесие, изо всех сил стараюсь удержать его за замерзшую рубашку. Его кожа бело-голубая.

Этого не должно было быть.

Он — тепло осени, красное золото опавших листьев, глянцевые коричневые новые каштаны. Его медные глаза похожи на огонь, когда он злится.

Что я натворила?

Лед обрушивается вокруг нас огромной белой лавиной. Я ничего не вижу. Ничего не чувствую. Я барахтаюсь в море ледяного тумана, кувыркаясь вверх ногами в замедленном, будто во сне, движении, Айвери подброшен недалеко от меня. Я крепко держусь пальцами за его рубашку, пытаясь смягчить его падение, а затем, как только мы упали на землю, яркое сияние ослепило меня. Я моргаю, и когда открываю глаза все как прежде, все, как должно быть. Широкое, замерзшее озеро, бледное небо над головой. Джек, бредущий по своим владениям. Он протягивает руку, и я чувствую прилив облегчения во взгляде сожаления, который смягчает его угловатые черты, когда он смотрит вниз, затем я понимаю, что это не для меня.

Он аккуратно забирает Айвери у меня, поднимает его на руки и поворачивается спиной.

— Ты идешь? — требовательно спрашивает он холодным голосом. Он шагает вперед к низкому куполу на горизонте, когда бледные пальцы розово-золотого заката начинают ползти по небу. Мои ноги спотыкаются, скользят по льду, пока я пытаюсь не отставать, глаза прикованы к Айвери, пытаясь поймать хоть маленькое движение, я так сильно этого хочу, что в уголках глаз появляются маленькие искорки. Но он неподвижен в руках моего отца, и я едва могу дышать, потому что сделала это. Я сделала это.

Кем я стала?

— 40-

Самая

холодная вещь в доме моего отца — это я.

Самая пугающая — Айвери.

Джек аккуратен. Джек добр, когда дело доходит до спасения жизни сына смертельного врага. Он кладет Айвери на грубую деревянную скамейку, заваленную мехами и разводит огонь, пока не кажется, что его дом обязательно развалится вокруг нас потоком растаявшего льда. Это не так. Комната быстро нагревается, и я слоняюсь у двери, смотрю и жду, когда Айвери пошевелится.

— С ним все будет в порядке? — у меня трескучий, хриплый голос. Я съеживаюсь, когда слышу его, но я все равно продолжаю, потому что мне нужно знать.

— Я имею в виду, это место… он просто не может… он не может здесь умереть, правда ведь? — я не могу отойти от двери. Я не знаю, что делать. Что я могу сделать, после всего этого? Может мне просто прокрасться в ближайшую дыру и остаться там, подальше от мира? Это то, что здесь делает Джек? Это раскаяние за свою жестокость держит его здесь? Он закончил всю жизнь, большую или маленькую — расплата должна быть.

— Он такой же слабый, как и все люди. У его тела есть пределы, — отвечает он, сверля меня своими серебряными глазами. — И ты почти убила его. Ты видишь здесь… — он сдвигает одеяло, открывая плечо Айвери: отпечаток руки выжженный на его бледной коже, бледная кожа, которая становится еще бледнее, более прозрачной, даже когда я смотрю.

— Его дух слаб, он угасает. Я не уверен, что тепла тела будет достаточно.

— Что тогда? Что мы будем делать?

— Надеяться, — пожал он плечами. — И мы доставим его домой.

Я киваю.

— Я не думала, что ты будешь таким… что тебе все равно…

— Я не хотел бы видеть, как сын Графа умирает на моих глазах. В чем бы ни был его проступок, он не заслуживает этого.

Я смотрю на него, расстроенная его отношением. Кажется, мы ошибаемся. Он должен был нанести ущерб. Я должна была остановить его. Разве это не так? Как это было? Неужели я так сильно изменилась?

— Разве не в природе дело? Выживание? — спрашиваю я сбивчиво.

— Он не должен был быть здесь! — рычит Джек, пылая глазами.

— Он не был бы здесь, если бы ты остался и сражался сильнее! — кричу я в ответ, слова, отрывающиеся от меня, горячие и тяжелые. — Он привел меня сюда, чтобы вернуть тебя! Он говорил, что мы должны прийти, иначе я потеряюсь между мирами. Он говорил, что я слишком стараюсь, но я не могу остановиться…

— В любом случае, кто тебе сказал, что ты должна делать мою работу? — требует он.

— Это был выбор, — отвечаю я. — Когда ты ушел, Майская Королева сказала мне, что я не могу просто уйти домой. Я должна была остаться в Королевском Суде навсегда или уйти и делать, что делал ты… и что еще я могла вообразить? Ты только что ушел! Ты оставил меня там! — у меня ком в горле. — Все остальные видели правду о том, кто я есть. А почему не ты? Неужели я такая ужасная?