Потерянная Морозная Девочка
Шрифт:
Айвери быстр, но я быстрее, и меня подстегивает какая-то безумная решимость заставить задохнуться его. Я добралась до дуба и начала карабкаться, оставляя изморозь там, где касаюсь коры. Потрясающее чувство. Чем я выше, тем тоньше ветки, и тем более красивый лед рисую на них. Я не тороплюсь, лаская грубую кору, чувствуя силу, покоящуюся внутри дерева. Оно огромно, намного старше, чем все, к чему я прикасалась морозом.
— Дитя, ты взяла слишком много на себя… — гул голоса звучит глубоко в моей голове, и заставляет мой желудок перевернуться.
Моя
— Отойди от меня, — бормочу я, привоя себя в порядок, когда он отступает, качая головой.
— О чем ты думала?
— Очевидно, что я думала, как мило было бы упасть с дерева! — кричу я, обходя его.
— Он слишком могущественен для тебя, чтобы справиться, я уже говорил, ты должна знать меру!
— Кто ты такой, чтобы говорить мне, что мне нужно?
— А кто еще тебе скажет? — кричит он. — Ты слишком стараешься. Ты забываешь о своей человеческой стороне!
Его медные глаза пылают в темноте, и, кажется, веснушки на коже тоже светятся.
— Ты не Ледяной Джек, — продолжает он. — Ты человек, девочка. Нужен баланс, это важно… Ты должна помнить об этом.
— Как я забуду с тобой рядом?
— Я пытаюсь помочь!
— Я не нуждаюсь в твоей помощи, что ты вообще знаешь? Все, что тебе нужно, — управлять этой кучкой тупых листьев. Даже ребенок может это делать!
Когда я кричу, трава вокруг нас покрывается ледяными цветами, заставляя Айвери отступать. Вынуждая отойти в сторону. Мне понравилось то, что ему стало не комфортно.
— Думаешь, это все и есть осень? Для меня? Ты действительно так слепа, Сова? — он с возмущением подходит ко мне. Я отступаю, внезапно осознавая, какой он высокий и нескладный. В нем есть внутренняя выносливость, о которой я не думала раньше.
— Все черты осени умирают, — рычит он. — Ты хоть знаешь, сколько мне нужно контроля каждый раз, когда я рядом с тобой или с одним из этих тупых друзей-людей?
— Айвери!
Он вскинул руки, и его глаза вспыхнули. Деревья вокруг нас опускают ветки, оставшиеся зеленые листья быстро обращаются в блестящий янтарь и золото. Еще секунда, и они падают сухой коричневой шелухой, скользящей по льду.
— Остановись! — кричу я, когда он начинает приближаться ко мне. В этот момент на его лице прослеживаются черты Графа Октября, что-то темное и нечеловеческое, что смотрит сквозь меня и не остановится, и не сдастся ни за что.
— Айвери!
Он вздрогнул и остановился на своем пути, вскидывая голову к небу, делая глубокий, дрожащий вдох. Деревья словно расслабленно выдохнули.
— Я могу остановиться в любой момент, когда захочу, — говорит он, делая еще шаг ко мне. — А ты можешь?
— Просто уйди, Айвери. Оставь меня одну!
Я вскидываю руки,
— Сова…
— Ах.
— Очнись. Тебе нужно вернуться.
Вернуться? Куда?
Я открываю глаза и вижу Айвери, нависшего надо мной. Я отшатываюсь, оглядываюсь. Небо освещается рассветом. Мы сидим на ступеньках у моего крыльца, и я чувствую, как накатывает волна тошноты.
— Твоя мама… она узнает, что тебя не было. Я не знал, как пробраться через окно… — он смотрит наверх, говорят это, как будто действительно какое-то время размышлял, как это сделать. — Она будет возмущаться, да? Если тебя нет дома, она поймет?
— Да, она будет возмущаться, — шепчу я, потягиваясь и доставая ключи. — А твои?
— Мои? — он смотрит в сторону. — Нет. Я, ох… Я всегда жил в Королевском Суде. С Графом Октября, — он вздохнул и посмотрел мне в глаза. — Я сожалею о случившемся.
— Точно.
— Останься дома, — попросил он. — Скажи маме, что заболела или вроде того. Ты можешь так сделать, да?
— Зачем это мне?
— Я говорил тебе, ты переусердствуешь, — говорит он. — Ты не понимаешь, что может произойти…
— Я прекрасно все понимаю, спасибо, — перебиваю я. — И у меня нет выбора, не так ли? Ты расскажешь им, если я начну отставать, если не буду справляться с работой. И тогда они узнают, что дочь Джека потерпела неудачу, и это никому из нас не поможет.
Он закусывает губу.
— Я не собираюсь им ничего говорить, — отвечает он, качая головой. — Это не твоя работа, Сова. Я думаю, мы должны вернуть его обратно. Все это было ошибкой…
— Я не хочу, чтобы он вернулся.
Что он вообще для меня сделал?
— Он нужен тебе. Если ты продолжишь в том же духе, ты потеряешь себя. Я думаю, ты уже…
Айвери знает то, чего не знаю я. И я задаюсь вопросом: что если совы в моей спальне правы? Что если есть какой-то большой секрет, который ответит на все вопросы и поможет мне все прояснить? Я вообще хочу этого? Я не хочу возвращаться к тому, что было раньше.
— Я не могу, — говорю я деревянной сове. — Не буду.
Даже если это и пугает немного, теперь вот я увидела, как Айвери может измениться. У нас у обоих эта нечеловеческая сила.
Я помню, как Джек и Северный Ветер играли на льду в день, когда Айвери испугался. Думаю, теперь я лучше понимаю. Если бы они сделали хоть один дальнейший шаг, как это было бы разрушительно… но я не буду думать об этом.
Потому что они не сделали.
Утром мама заставила меня принять обезболивающее, запивая апельсиновым соком, который обжог мне горло. Она достала дополнительное одеяло, колючее, желтое, связанное далекими предками на заре времен, и положила его поверх моего одеяла.