Потерянная Морозная Девочка
Шрифт:
— Это заставляет тебя чувствовать себя лучше? — спрашивает сова с кровати, после того, как я закрыла чемодан и неуклюже засунула его наверх.
— Нет, — шепчу я, под ногами хрустит лед, когда я подхожу к окну. Я оглядываю комнату, мое дыхание перехватывает от каждого слоя мороза на всех поверхностях. — Нет, совсем нет.
Я намеревалась уйти через окно. Ветви ясеня в саду постукивают по стеклу, напоминая мне, что время выйти в мир и потеряться в работе Джека.
— Совы — хищные птицы, — говорит деревянная сова. — Они не бегут. Они дерутся.
Я сажусь на подоконник, прижав пальцы к зубам, зажмуриваюсь.
Все,
Теплые руки отрывают меня от подоконника. Айвери, удерживающий меня, когда спотыкаюсь, наблюдая, как я изо всех сил пытаюсь не рухнуть.
— Я так зла, — шепчу я.
— Я знаю, — говорит он после долгой паузы. — Я знаю, каково это.
— Знаешь? — я отступаю и смотрю на него.
— Я никогда не узнаю свою мать, — говорит он, немного кривя рот. — Я никогда не привыкну ни к Королевскому Суду, ни к школе.
— Что случилось с твоей матерью?
— Она была не такой, как твоя, — сказал он, сжав челюсти. — Она не смогла смириться с произошедшим, с тем, кем я стал. Она боялась меня и… она… Граф увидел, что происходит и забрал меня у нее.
— Она отпустила тебя?
— Он сказал, что она почувствовала облегчение, — он пожал плечами. — Я никогда не узнаю. Она умерла.
Я смотрю на него, мое сердце грохочет. Его медные глаза горят, и я хочу знать больше. Я хочу знать, что он чувствовал, какой была его жизнь с матерью, а затем с отцом, в Королевском Суде. Знал ли он кем является, до того как вошел в то месте с Графом? Боялся ли? Часто ли о ней думает? Через мгновение Айвери смотрит в сторону, а я кусаю губу.
— Мне жаль… — в конце концов выдала я.
Он делает глубокий вдох и качает головой.
— В любом случае. Теперь ты знаешь. Так ты готова?
— Готова?
— Сделать это…
— Нет! Я не собираюсь, Айвери. Я то, кем сейчас являюсь. Я не хочу изменений. Это не так уж плохо. Я буду контролировать баланс. Если ты так смог, то и я смогу.
— У меня была вся жизнь, чтобы учиться! Пока ты слушала на ночь истории, нежась здесь в кровати, я был на ветвях Зеленого Человека, раскрашивая его листья в красный. Владычица Озера читала мне лекции о гармонии, играл в прятки с древесными спрайтами, познавал, какими жестокими они могут быть… и какими добрыми…
— И что теперь? Для меня слишком поздно? Мне просто нужно побежать к нему и попросить помощи? Ты можешь научить меня?
— Нет, — говорит он. — Слишком поздно для этого. Ты уже прониклась гораздо глубже, чем я когда-либо. Они всегда говорили мне, если ты перестанешь прислушиваться к своему человеческому телу, то никогда не вернешься. Вот, что они имели в виду, Сова. Еще одна такая ночь, и ты можешь потеряться навсегда.
Я смотрю на него. Он смотрит назад. Он не изменит своего мнения. Но я тоже. Я устала слушать нотации, устала делать все, что могу, и этого все еще недостаточно. Я жажду студеного ночного воздуха, ясность звездного неба на темной улице, и я собираюсь открыть окно позади меня, когда врывается голос мамы теплотой и нормальностью, как будто разряд против моей усталости, выбивая из колеи.
— Обед!
ЧАСТЬ 3
— 38-
Айвери очень молчалив за обедом. Он продолжает смотреть на маму с таким затравленным взглядом,
Они с Мэллори постоянно переглядываются. Когда я очищаю свои столовые приборы ото льда, я вижу, как они это заметили и вздрогнули. Даже мама через какое-то время начинает присматриваться ко мне все пристальней, поднимая градус напряжения за столом. Не выдерживая, я извиняюсь и бросаюсь в свою комнату, голова гудит, хоть бы они оба последовали за мной через несколько минут.
— Вам не кажется, что пора домой? — спрашиваю я ворчливо, глядя на них из-под своей шапки.
— Нет, — отвечает Мэллори, зажигая свечи.
— Что ты делаешь?
— Это ты делаешь, — говорит она. — Айвери, бери книгу, давай начинать.
— Мэллори!
— Я не потеряю еще и тебя, — говорит она. Ее голос дрожит, но она избегает смотреть на меня, просто шныряя вокруг со спичками.
— О, Мэлл…
— Просто сделай это, Сова, — яростно говорит она, садясь рядом на кровать, ее глаза сверкают. — Хотя бы попробуй!
Затем перевожу взгляд на Айвери, когда он присоединился к нам на кровати. Он кладет книгу на колени и тянется к моей руке, и даже если я не думаю, что это сработает, я не могу сказать «нет». Он не колеблется, его глаза горят, когда он начинает читать заклинание глубоким и мелодичным голосом. Слова становятся медленнее по мере произнесения, и жужжание в моей голове, кажется, усиливается. Внезапно волны чего-то яркого, серебряного проходят через меня, и я чувствую, как падаю, падаю, мой живот скрутило, затем откуда-то подул свежий воздух, и я ощутила твердую землю под ногами.
Зима колет остро и прямо в лицо, когда я открываю глаза, чтобы увидеть все вокруг меня, мир, описанный много раз моей матерью, магией своего голоса успокаивающей меня перед сном. Я понимаю, что пришла именно в то самое место, куда пришла она, давным-давно: «…на поляне посреди деревьев, возвышавшихся со всех сторон: черным — корой и белым от инея».
И мой отец нашел ее здесь, когда она оборачивалась вновь и вновь, ожидая увидеть что-то знакомое.
«Все было незнакомо.»
Воздух изнывает от бледности зимы, когда я смотрю вверх, отчасти ожидая увидеть там своего отца, его темные волосы, пышные от инея. Я оборачиваюсь вновь и вновь, и надеясь увидеть его, и надеясь, что нет. И все, что вокруг меня это только абсолютная тишина маячащих, голых деревьев под ярким жемчужным небом.
— Сова?
Айвери. Его голос надломленный, трескучий в тишине. Звучит так, будто он часами меня звал. Я снова оборачиваюсь, глазами ища его среди тонких стволов деревьев.
— Айвери?
Раздались звуки потасовки, и он появляется, дыхание клубится в воздухе. Здесь он другой: выше, шире, его волосы словно излишне контрастно пылают.
— Я искал тебя, — неуверенно говорит он, подходя ко мне. Его медные глаза блестят, когда оглядывает меня.
— Это место… искажает вещи. Такое ощущение, будто я здесь уже несколько дней, — тень улыбки мелькнула у него на губах. — Меня же не было, не так ли?