Поступь Повелителя

Панкеева Оксана

– Ой, извини... Я не буду, только не плачь. А тролли все умеют плакать, или ты у людей научился?

– Не знаю.

– Как не знаешь? Ты же полгода жил с троллями!

– Я никогда не видел, чтобы они плакали.
– Серьезно объяснил Пако, осторожно опуская девушку на землю.
– Но это же еще не значит, что они не умеют?

– Это верно, - голос у Ольги дрогнул.
– Совсем не значит...

Много ли людей на этом свете видели, чтобы плакал бесстрашный Кантор? Но значит ли это, что он не умеет?

И что с ним делается сейчас, когда он думает, что любимую жену съели тролли?

Пятеро выживших тихо тряслись, неуверенно мямлили и крайне неумело врали. Видно было, что они заранее договорились, что именно будут врать, но под грозным взором Одноглазого Астуриаса их решимость начинала безудержно сбоить. Эмиссар по особым поручениям был зол и полон готовности карать без малейших снисхождений.

– Значит, напали тролли...
– недоверчиво протянул он, рассматривая представленное доказательство. Огромная туша и голова с обсмаленной мордой не вызывали сомнений в подлинности, но вот поведение доблестных воинов таковые вызывало. Что-то они крутят. Что-то скрывают.
– Разломали повозку, перебили половину охраны, утащили девчонку и одного из вас, как его...

– Хосе Игнасио, - услужливо подсказал командир, который чувствовал себя очень виноватым, ибо не присутствовал лично при столь важном событии и не мог ни помочь подчиненным, ни объяснить начальству, что же там случилось.

– А Кантор почему в таком состоянии?

– Так он... это... Как проснулся, вот такой и был... Зелья перебрал...

Точно, врут. Если бы хоть немного в зельях разбирались, придумали бы что-то получше.

– А откуда у мальчишки синяки?

– Бежать пытался, стервец.

– Это каким же образом?

– Да как-то умудрился руку выпростать.

– Кто привязывал?

– Хосе Игнасио, светлая ему память...

Ну конечно, когда в сомнительной ситуации имеется аж семь покойников, оправдаться можно от чего угодно. Есть на кого свалить.

Астуриас еще раз внимательно оглядел пленников.

Шут дрожал и прятал глаза. Этот ничего не скажет. Если ребята его как следует запугали, сказать правду он не решится. Разве что попробовать напугать сильнее.

Кантор сидел неподвижно и пялился куда-то прямо перед собой абсолютно отсутствующим взглядом. Простейшим требованиям "стоять", "сидеть", "идти" покорно подчинялся, если его подтолкнуть в нужном направлении. На слова не реагировал. На пинки тоже. Вполне возможно, что симулирует, надо будет проверить тщательнее, но в любом случае, он тоже ничего не скажет, если сам не захочет.

Принц Мафей мрачно хмурился, но глаз не прятал. Напротив, смотрел на эмиссара бесстрашно и многозначительно, будто нарочно насмехался: "Ну что, сам догадаешься, или все-таки меня спросишь?" Парень явно хотел, чтобы его спросили. Что ж, это быстрее и удобнее,

чем возиться с запуганным шутом.

– Ну-ка, пойдем со мной, - приказал Астуриас, приглашающее махнув рукой.
– Хочу послушать версию другой стороны.

– Да я и здесь могу рассказать, - Мальчишка презрительно скривил губы и покосился на провинившихся охранников. Без страха, скорее злорадно и мстительно. Что ж, в самом деле - разве подобает принцу трусить? Недостойно.
– Или вы думали, я боюсь? Нет, эти-то понятно, у них ума примерно как у Шарика. Но вы же - не они, неужели тоже думаете, что вон тот, к примеру, герой с расцарапанной мордой страшнее Горбатого?

– Ну-ну, - поощрил храбреца Астуриас.
– Что же было на самом деле?

– Они Ольгу сами отвязали, - сердито проворчал принц.
– Потому и признаваться боятся.

На удивление дружный хор немедленно и с потрясающим чувством возразил: "Врет он все!!!!"

– Молчать! Не раскрывать рты без моего разрешения! Итак, зачем отвязали Ольгу?

Мафей посмотрел на эмиссара, как на недоумка, и издевательски переспросил:

– Зачем? Вы что, маленький? Вам объяснить?

– Ваше высочество, - не мене издевательски отозвался тот, - ведите себя подобающе. Наставник вас не учил, что хамить старшим нехорошо? Тем более, в отличие от Кантора, которому действительно терять нечего, вам с приятелем очень даже есть что терять. Вы не смертники, вы заложники, и шанс у вас есть. В твоих интересах не уменьшать его. Понятно?

– "Старшие" бывают всякие, - проворчал принц.
– Так что, вам правда объяснить, зачем отвязали? В повозке раздевать было неудобно.

– И потом?

– А потом я не видел. Меня-то не отвязали. Слышал, как дрались, повозку ломали, тролли ревели, Кантор кричал... Жутко кричал, я думал, его там живьем едят... Наверно, Ольгу в самом деле тролли убили, и он это видел...

– Он что, не с тобой был в одной повозке?

– Нет, со мной была Ольга. Его потом ко мне пересадили, когда все кончилось.

– Насколько я понял, Кантор не с самого пробуждения был... вот такой?

– Нет, когда Ольгу вытаскивали, он еще вполне вменяемо ругался. А потом... это все случилось... Если бы эти уроды не заткнули нам рты, я бы с ним поговорил, может, как-то утешил бы... А так он к утру умом тронулся.

– Это диагноз или предположение?

– Без магии я не могу ставить диагнозы. Но и так же видно. Впрочем, может, так оно для него и лучше.

Астуриас оглядел притихших бойцов, затем пристально уставился на старшего.

– Когда отъезжали от постоялого двора, как пленники были распределены по повозкам? Привязывали еще при тебе. Не вздумай врать. Проверю. Сам осмотрю каждую дощечку, выясню, и если соврешь...

Командир, отлично понимающий реальность угрозы, соврать не посмел.