Посредники
Шрифт:
— Она почти отключилась, — сказал самый старый и потянул за иглу в ее вене. — Отсоединять ее?
— Сколько получилось?
— Три.
— Еще один. Он сказал, что нужно как минимум четыре.
«То, что я сделала, незаконно. Они уничтожат нас, если узнают».
Ундина приоткрыла один глаз — совсем чуть-чуть, так чтобы они даже не увидели блеска белка. Седой старик вытаскивал иглу из ее предплечья.
«Взмах крыльев бабочки».
Она сжала руку в кулак.
— Не могу вытащить.
Чья-то рука сдавила ее подбородок.
— Пусти, малышка.
Ундина сжала кулак сильнее. Она чувствовала холодное
— Я сказал, отпусти.
Ее лицо закаменело, но кулаков она не разжала.
— Думаю, она в шоке.
Кто-то нагнулся над ней, продолжая говорить, — это был тот, шатен, сообразила она. Должно быть, нож держал другой.
— Не могу вытащить иглу, пока она так сжимает кулаки.
— Развяжи ремни и потряси ее. Она не очнется.
— О блин. Мой кофе. Да этот придурок не умеет водить!
На мгновение нож убрался от шеи — пока резатели менялись местами и принимались отвязывать ремни на ее запястьях. Ундина подождала, пока не почувствовала, что рука свободна. Он открыла глаза и увидела склонившегося над ней шатена. Другой, у которого был нож, отряхивался от пролитого кофе. Третий отвернулся к капельнице.
Она потянулась к своему локтю, выдернула иглу и воткнула ее шатену в глаз. Из глазницы выплеснулась желтая жидкость. Тот, что облился кофе, обернулся на крик, но Ундина уже села, потянулась левой рукой и снова ткнула иглой в лицо неприятеля. В глаз она не попала, но похититель выпустил нож, и тот упал на пол. Третий еще не успел отодвинуть капельницу и наклониться над каталкой, чтобы снова привязать ее, как Ундина вывернулась, свободной рукой нащупала на залитом кофе полу рукоять ножа и стиснула в пальцах. Мужчина с ножом рывком потянул ее назад, а она мигом вонзила клинок в его дряблое бедро. Он закричал, машина дернулась и, завизжав тормозами, начала сбрасывать скорость.
— Что у вас там творится? — закричал шофер из кабины.
— Я убью вас, — выдохнула Ундина через напряженные губы и воткнула нож глубже. — Я обреку вас на бесконечную муку. Руки на виду! — приказала она.
Резатели колебались. Она выдернула нож и воткнула его в плечо самого старого из них — тот согнулся от пронзительной боли.
— Эй! — Спереди донесся крик и хлопанье двери.
— Я сказала, держать руки на виду. И не двигаться.
Они повиновались.
— Теперь ты, — приказала она, лихо махнув лезвием в сторону третьего, возле капельницы. — Развяжи ремни.
Сначала ногу, потом правую руку. Ундина была свободна.
Она быстро нырнула в переднюю часть, в кабину, заперла дверь и включила зажигание, поставила машину на ручной тормоз. Резатели скреблись в салоне позади нее. Она окинула взглядом приборную доску и нашла то, что искала. И как только рука в красном рукаве просунулась через маленькое окошко в перегородке, отделявшей кабину от салона, и загорелся огонек задней двери, она резко нажала на газ, снявшись с тормоза. Машина рванулась и круто накренилась. Ундина услышала, как загремела каталка, упало что-то тяжелое, сзади раздались крики.
Она полоснула клинком по руке резателя, прямо между толстых перепончатых пальцев, и тот наконец сдался.
Вокруг заревели гудки. Она попыталась выправиться, едва не столкнувшись с соседним автомобилем. Кровь, которая текла из раны, сначала мерцала, но теперь начала медленно темнеть.
Пышные верхушки дубов и ясеней отбрасывали кружевные зеленые тени на лобовое стекло. С каждой минутой накатывала все большая слабость и головокружение. Вот впереди широко раскинулось озеро, приветствуя ее ярким блеском, по берегу замелькали деревушки — Хайленд-парк, Гленко, Кенилворт, — и Ундина забеспокоилась, не пропустила ли нужный поворот.
«Прикрой нас, Ундина».
Она удивилась, как ей вообще удается сосредоточиться на внешних обстоятельствах, когда в голове теснятся все эти звуки: хриплое упорное дыхание Морганы, шаги тяжело бредущего К. А. Похоже, они бегут, мимо проносятся стены. Кто-то тащит Нив на руках. Они ищут свет. Раздается какой-то звук, похожий на жужжание высоких частот, — это Мотылек? И над всем этим — Никс, зовущий ее.
«Ундина, — повторял он снова и снова, — прикрой меня».
— Я здесь, — услышала Ундина собственные слова, произнесенные вслух. Она притормозила, остановив взгляд на сплетении веток дерева, клонившихся к озеру. Что подумают ее родители? Что она им скажет? Что решила в конце концов сдать кровь?
Она опустила ветровое стекло. Подул легкий ветерок.
«Но твоя группа крови уникальна, Ундина», — скажут они.
Она сидела тихо, глядя на разбивающиеся волны, чистую воду и стараясь собрать все силы, какие только оставались в ее обескровленном теле.
«Я здесь», — наконец ответила она зовущему голосу.
Она увидела озеро словно с высоты: огромное углубление в земле, заполненное ледниковой синевой. Оно колыхалось, волновалось, равномерно распуская из центра концентрические волны, как от камня, брошенного в пруд. Потом ей открылись и все прочие отверстия: пещеры, гроты, дупла и норы, могилы, чуланы и люки. Карманы и окна. Все предметы видимой реальности, которые могли открываться и тем самым становиться окнами в незримый мир. Тот самый мир, частью которого она являлась. Словно кружево, вечно изменяющееся, преобразующееся, сплетаемое заново. Видимый мир был лишь покровом, не толще листа, весь его пронизывали отверстия, обещавшие стать вратами, скоростной магистралью. Вив говорила, что она обладает способностью сворачивать пространства. Но как? Могла ли она проникать из одного в другое, как это давным-давно предположил Рафаэль? Могла ли она там, между слоями, встретиться с Никсом?
Отбросив первый слой, она начала сворачивать реальность.
— Никс, — прошептала Ундина, — покажи мне, что делать.
Мысленно она полетела к нему. Над равнинами и холмами, над лоскутным одеялом сельских полей. Над Скалистыми горами, поразительными в своей мощи и внезапной, остроконечной высоте. Над долиной Восточного Орегона, его пшеничного цвета просторами, сменившимися зеленью и синевой, окруженной кольцом огней. Извергающиеся вулканы — Сент-Хеленс, Худ, Рейнир, Шаста, Денали, Котопахи, Попокатепетль, Килауэа, Фуджи. Названия обрушились на нее, а пейзаж лежал как на ладони в обрамлении вод Тихого океана. Она действительно помнила все это с уроков географии? Или она просто узнала эти имена только сейчас, обратившись к ним, словно в молитве?