Посол мертвых

Мельничук Аскольд

– Хотите взглянуть на моего волка?

Мы не заставили себя ждать.

Она повела нас в спальню, голубые обои которой, облупившиеся, как древесная кора, там и сям были пришпилены кнопками и булавками. На столике красовался портрет Пола Маккартни, покоилась стопка журналов для подростков, стоял проигрыватель для сорокапяток в рыжевато-коричневом парусиновом футляре, а на кровати поверх расстеленного розового покрывала из синельки возлежал волчонок, облизывавший зубы длинным розовым язычком.

Хэтти склонилась над ним, ее густые светлые волосы рассыпались по плечам. Даже неординарное зрелище волчонка не могло затмить для Пола ее лицо с тонкими, скорее ирландскими, чем средиземноморскими чертами, со вздернутым

носиком и глазами-оливами. Короткие шорты свободно болтались на загорелых бедрах. Она вся была загорелой, поскольку принимала солнечные ванны на крыше. Алекс, по обыкновению в замшевых перчатках, и я наблюдали за тем, как наблюдает за ней Пол, и улавливали флюиды.

– Где ты его взяла?

– Ни за что не скажу.

– И мама разрешит тебе его держать?

Хэтти улыбнулась, достала блюдечко с кусочками печенки и стала кормить волчонка с руки.

Позднее я узнал, что волчьего детеныша украл из маленького частного зоопарка мальчик, желавший обратить на себя внимание Хэтти, но, насколько я понимаю, мало в этом преуспевший.

Она прогуливала звереныша по окрестным улицам, будоража прохожих. Мясник бросал ему обрезки сырого мяса, а приятель отца из винного погребка очистки от сосисок. Хэтти с волком на розовом поводке придавала окрестностям шикарный вид. Даже на Пьетро это произвело впечатление. Он сорвал с головы шляпу, низко поклонился и произнес: "Для меня большая честь познакомиться с вами, мистер Хьюстон1". Только Виктор Волчок, похоже, побаивался волка возможно, тот напомнил ему о некоем уже забытом сибирском эпизоде.

Вскоре волк исчез, что привлекло внимание телевидения: в течение нескольких дней все имели возможность лицезреть на экране свое предместье, а у Хэтти взял интервью ведущий, на котором было больше грима, чем на Аде. Именно тогда Пол и Хэтти сблизились. Он стал ее вооруженной охраной, часами помогал искать волчонка; они забросили школу, задерживались на улице затемно. Миссис Флорентино даже наведалась к Адриане и пожаловалась, что дети слишком далеко уходят от дома. Дело приобретало все более широкую огласку. Газеты писали о нем взахлеб, телевизионщики из Ньюарка дежурили с камерами на улице, и в конце концов отряд полицейских был снаряжен на поиски волка в парк Вариненко, где офицер Майк и застрелил бедолагу недрогнувшей рукой. Хэтти просила отдать ей волчий труп, но шериф заявил: пусть благодарит его уже за то, что он не арестовал ее по обвинению в хранении краденого.

Она утешилась тем, что пустила Пола к себе в постель. Он стал ее волком, порой диким и жестоким, готовым защищать ее от всего мира. Пол поведал об этом Алексу на второй день после того, как это случилось, а тот тут же передал новость мне. Пол не хвастал и не ерничал, случившееся вообще изменило его, сделало мягче. Его взгляд, обычно колючий и нервный, стал настолько спокойным, что Пол впервые начал видеть и понимать собеседника. Хэтти была его раем. Страсть оказалась для них домиком на колесах, позволившим умчаться от земных тенет и убогих мечтаний. Каждый делал другого свободней, лучше, приятней для окружающих.

Алексу тоже косвенно повезло - Хэтти практически поселилась в их с Полом комнате. Будучи чувственной и ласковой, она часто обнимала Алекса за плечи, когда разговаривала с ним, или ерошила ему волосы, не отдавая себе отчета в том, как он трепетал от ее прикосновений. Приходя от чего-нибудь в возбуждение, она обнимала его так, как Ада не обнимала никогда, - по некой загадочной причине Ада вообще избегала физических контактов с сыновьями: может быть, они напоминали ей о Льве или бередили душу видениями каких-то иных призраков. Невидимая стена воздвиглась между ней и ее сыновьями, причем физическая холодность странным образом сочеталась с тем, как много она о них думала, и с ее врожденной чувственностью. А может, в этом-то и было дело: она невольно опасалась

непредсказуемых последствий физического контакта.

Однажды Алекс с Хэтти сидели на кухне, когда Ада раньше обычного вернулась с работы. Алекс никогда не мог усвоить ее расписания. Пол возился в гараже, но Ада обрадовалась, увидев Хэтти. Две блондинки симпатизировали друг другу.

Поинтересовавшись, как поживают мать Хэтти и ее сестры, Ада вдруг сказала:

– У меня есть фотография Иисуса. Я тебе не показывала?

Хэтти отрицательно покачала головой. Адриана пошла к себе в комнату и вернулась с той самой потрепанной открыткой, которую демонстрировала мне предыдущим летом. Хэтти захихикала:

– Но это же рисунок, миссис Крук.

– Я знаю, - вздохнула Адриана, опускаясь на стул.

Алекс, испытывая неловкость за мать, встал.

– Нет, Алекс, не уходи, я хочу, чтобы ты тоже послушал. Дай мне воды, дорогой. Спасибо, - сказала она и повернулась к Хэтти, теребившей волосы.

– Мы с вами обе - блондинки, миссис Крук.

– Когда-то я была влюблена в поэта, его звали Антон, - начала Ада, пристально глядя на девушку и пропустив ее реплику мимо ушей. Антон жил в Англии, и его визит уже дважды откладывался безо всяких объяснений.

Алекс вскипел: опять этот старый мир, который он ненавидел. Ему показалось, что его снова обступает племя голодных призраков, длинных и белых, как мел. Вот они хватают Хэтти и тащат в лодку, которая сейчас унесет ее в туман. Однако, когда он попытался что-то сказать, Ада одним лишь взглядом заставила его замолчать. Она умела парализовать его волю.

– Антон жил в качестве гостя в большом доме, принадлежавшем богатой старой даме. Наверное, дом был не так велик, как тот, в котором работает твоя мама, но находился в городе. В вестибюле стояли арфа и рояль. Стены были увешаны коврами. Старая дама жила одна, если не считать слуг и Антона. Его комната находилась в мансарде. Когда слуга открыл мне дверь, я сразу ощутила запах чеснока, а когда хозяйка коснулась моей руки, клянусь, на руке остался кусочек ее кожи. Помню, как, поднимаясь по каменной лестнице в комнату Антона, я еще снизу уловила запах дыма. Именно Антон научил меня курить. Он курил все: сигареты, трубки, сигариллы. Ему хотелось попробовать опиум, но он не смог его достать. Ты когда-нибудь курила опиум, дорогая? Хэтти, замотав головой, рассмеялась.
– Он писал и писал непрерывно. Он очень хорошо знал английский и читал свои переводы. Пальцы у него были длинными и тонкими, как ножки паука. Бывало, ткнет пальцем в бумажный вулкан, сложенный на полу - даже казалось, что от него поднимается оранжевый дымок, - и скажет: "Десять тысяч страниц пришлось извести, чтобы написать

одну", - ту, что он держал в руке. "Но люди же об этом даже не узнают", - сокрушалась я.
– "А им и не нужно знать. Это мое дело".
– "А зачем тебе это нужно? Ведь все это просто выбросят".
– "Затем, что несколько слов, если это правильные слова, не будут забыты". Он пытался найти правильные слова, говорил, что они перенесут его в будущее. Был уверен, что миру наплевать на слезы и кровь. Мир сосчитает трупы и просто сообщит их количество: восемь миллионов. Здесь умерли восемь миллионов человек. И эту цифру занесут в книги по истории. А дети будут спрашивать: где это? Где умерли эти восемь миллионов? Учитель укажет точку на карте и ответит: "Здесь". А дети: "Больно уж много людей для маленькой точки. Как они там помещались?" Но если хоть частичка этой точки будет иметь имя, лицо, мать, если хоть об одном из этих восьми миллионов узнают, что он когда-то выгуливал собаку, пил кофе, торопясь на работу, любил, тогда, может быть, люди поймут, что и остальные восемь миллионов что-то делали на этой земле. Антон дал мне это и сказал: "Вот единственная в мире фотография Иисуса". Мы тоже тогда посмеялись. Жаль, что вы его не знали.