Посол мертвых

Мельничук Аскольд

Однако страсть, с которой Алекс предавался всем своим увлечениям, оказывалась ему неподвластной, и подозреваю, что многие более поздние его проблемы коренились в тех ранних одержимостях.

III

Любовь - тоже своего рода болезнь исчезновения. Эта истина открылась нам благодаря Полу.

Его широкие плечи напоминали перевернутую лодку, способную вместить бесчисленное множество пассажиров. Он щеголял спортивной стрижкой и одевался, как жокей, хотя от Алекса я знал, что, несмотря на все свои успехи в футболе, за пределами поля он держался обособленно.

Никакие физические перегрузки не способны были укротить дикий нрав Пола. Ярость постоянно тлела в глубине его черных глаз, в любой момент готовая вспыхнуть.

Когда Пол был подростком, патрульная полицейская машина не отъезжала от дома Круков, будто это был их семейный автомобиль. Его забирали и доставляли домой за нахождение на улице после наступления темноты, за попытку купить спиртное, за то, что он бросал камни в проезжающий мимо поезд, бил стекла в окнах пустующего дома возле больницы, разрисовывал из пульверизатора автобусы, дрался в школе, поджигал петарды в мужском туалете. Ему назначали испытательные сроки, предупреждая Аду, что при малейшем нарушении дисциплины ее сына исключат из школы.

Мой отец, который, чтобы оплачивать свое медицинское образование, работал на стольких работах, что я даже упомнить их все не мог, проводя переучет в местном винном погребке, поймал Пола при попытке вынести под рубашкой украденную бутылку. Он заставил мальчишку ждать до закрытия магазина, препроводил домой и позвонил в дверь, намереваясь поговорить с Адой. Но дверь открыл Виктор, моргавший со сна, как летучая мышь на свету. Отец все знал про Виктора, поэтому решительно спросил:

– Где Ада?

– В ресторане, - ответил тот.

– В каком?

– В закусочной.

Отец сгреб Пола за шиворот и поволок к матери. По дороге они молчали. Если бы это был не мой отец, Пол наверняка попытался бы вырваться. Отец, со своей стороны, рассматривал свою миссию как священный долг. Насвистывая тему из своего любимого Моцарта, он приветственно махал рукой встречным знакомым.

Ада, которая в этот момент вышла на улицу покурить, увидела, что ее сына волокут, как овцу на заклание, что тащит его мой отец, отшвырнула окурок и застегнула блузку на груди. Не глядя на сына, она взмахнула рукой и влепила ему оплеуху.

– Что он натворил, Петр?
– спросила она.

– Пытался украсть.

– Я не крал.

– Преступник всегда от всего открещивается, даже от родной матери. Мне очень жаль, Ада, но я считаю, что ты должна знать. Я не хочу, чтобы он сел в тюрьму.

– Спасибо, Петр. Как Слава?

– Как всегда, занята по горло, что-то там делает в церковном комитете. Ну и по дому, конечно...
– Отец не собирался лишний раз сыпать ей соль на раны, он был жалостливый человек и понимал, как страдает Ада.

– Что мне с ним делать?

Отец немного подумал.

– Разреши ему работать в магазине под моим присмотром.

– Ни за что не буду работать с вами, - злобно прошипел Пол.

– Ладно. Принуждать тебя никто не собирается. Но тогда ты должен

сам найти себе работу.

– Мне надо идти, - сказала Ада.
– Спасибо, что не стал вызывать полицию, Петр.

А вот чего не ожидал никто, так это того, какой эротически возбуждающий эффект произведет криминальная слава Пола на сестер Флорентино.

В шестидесятые годы, все шире захватывая окраины, поветрие разводов добралось и до нашего пригорода. Два нижних этажа круковского дома занимали мистер и миссис Флорентино, итальянские иммигранты, которые своим пятерым дочерям дали имена по названиям пяти районов Нью-Йорка. Вскоре после того, как Лев оставил Аду, Звонок Флорентино, получивший свое прозвище из-за того, что надо - не надо жал на клаксон своего велосипеда, бросил жену Беатриче с пятью дочерьми. Его уход потряс девочек. Беатриче же призналась Аде, что ее самое это событие приятно взбудоражило.

Все пять ее дочерей были девушками цветущими. Мальчики Круки сквозь дырку в полу ванной комнаты наблюдали за тем, как они постепенно наливались соками, и зрелище это было ничуть не хуже тех, за которые нью-йоркские мальчишки платили деньги. Бронкс была стройной, гибкой, рыжеволосой, и к четырнадцати годам ее уже приняли в городскую Академию танца. Бруклин, брюнетка, громкоголосая, вечно жующая резинку, увлекалась мальчиками. Школу она бросила, не доучившись, поступила на работу в туристическое агентство и в конце концов вышла замуж за своего шефа. Квинз, тоже брюнетка, обожала читать, дни напролет просиживала в библиотеке. Ай, как сокращенно называли Айленд, имела большой нос и необъятный бюст, который сама называла "дурацкой приманкой", поскольку мужчины реагировали на него безотказно. Она относилась к себе, как, впрочем, и к другим, особенно к младшей сестре Хэтти, с разумным скептицизмом.

Манхэттен же, Хэтти, ровесница Пола, была единственной в этом выводке блондинкой. Ее волосы, впрочем, тоже когда-то были черными, о чем свидетельствовал темный пушок, пробивавшийся на затылке и за ушами. Но в окружении столь благоразумных сестер она быстро сообразила, какое магнетическое воздействие оказывают легкомысленные светлые завитушки и обиженно надутые губки. Она пыталась сдерживать свою склонность к флирту, но безуспешно. Любовь проникает через глаза: механизм обмена взглядами между Хэтти и обращавшими на нее внимание мужчинами действовал с автоматизмом, с каким происходит гормональный обмен между человеческим существом и укусившим его москитом.

Мы все трое одновременно влюбились в Манхэттен, но Пол одержал над нами верх. Скандальная слава создала ему в округе определенный ореол. Люди знали, что он собой представляет, и некоторые его даже побаивались. Но что окончательно покорило Хэтти, так это история с волком.

В тот августовский вечер воздух был насыщен запахами лета: бензина и спелого винограда, пота, пиццы и раннего увядания. Мы сидели на крыльце, когда Хэтти в оранжевом топике, завязывавшемся на шее, взбежала по ступенькам. Пол присвистнул. Хэтти обернулась.