Посол мертвых
Шрифт:
У меня из головы не шел альбом, который я увидел тогда, в Блэк Понде. Что это были за фотографии? Как на самом деле выглядит Бог там, за облаками? Откуда у миссис Крук эти снимки? В эпоху кино и телевидения витражи и иконы не слишком убедительны. Интересно, Бог улыбается? Какого он роста? Иногда мне хотелось, чтобы Бог был маленьким, очень маленьким, почти невидимым. Я представлял его себе ростом с колпачок пишущей ручки, в модных хлопчатобумажных летних брюках и зеленой клетчатой рубашке, с зонтиком в руках, который на самом деле никакой не зонтик, а волшебная палочка средоточие всей Его силы. Стоит Ему пожелать, сказать единое слово - и мы получим
Я все время расспрашивал Алекса об этих картинках, пока он наконец не согласился показать мне альбом, предупредив, что я буду разочарован. Стоял декабрь, суббота. Мы сидели в круковской кухне. Накануне вечером выпал снег, и мир обрел праздничный вид. Если бы я был Богом, то именно такой день выбрал бы, чтобы явиться людям.
Алекс принес альбом с таким видом, словно это был телефонный справочник. Пока он усаживался за стол, я взглянул на его профиль и поразился, как он похож на мать: те же пухлые губы, зеленые глаза, высокий лоб. Только крючковатый нос достался ему от Льва. Альбом был переплетен в синий ледерин.
– Ну, смотри.
– Алекс пододвинул мне альбом.
Я открыл его, и сердце у меня упало: там лежала всего лишь куча открыток с изображением Девы Марии.
– Джотто, - прочел я на обороте одной из них.
Алекс перевернул несколько страниц.
– А вот одна из моих любимых, - показал он.
Я увидел вытянутый силуэт Мадонны, задрапированный в зеленый бархат. На обороте открытки стояло еще одно незнакомое мне имя: Эль Греко.
Эти фамилии ничего мне не говорили. Я зажмурился, чтобы не выдать своего разочарования.
– А чего ты ожидал?
– сказал Алекс.
– Хотя по-своему мама права. Великие художники. Сходство максимальное.
– Ты откуда знаешь?
– удивился я.
– Ну, как же иначе?
– ответил он и добавил: - Но у меня есть кое-что получше.
Сняв очки, расстроенный, я подслеповато смотрел на призрачный белый мир за окном. Зачем Ада меня дразнила? Я почувствовал себя обманутым и решил, что Алекс просто ошибается, он не знает, где лежит настоящий альбом, поэтому и принес мне эту ерунду. А может, знает, но не хочет выдавать секрет? Нет, мне было приятнее думать, что Ада прятала от него настоящий альбом, а мне когда-нибудь его покажет, потому что я странным образом ощущал некую интимную связь с матерью Алекса и мне казалось, что в определенной ситуации она может предпочесть меня ему. Откуда взялось у меня такое нахальство? Между тем я притворился довольным. Эрудиция Алекса еще в одной области произвела на меня впечатление: его энтузиазм, разумеется, не ограничивался коллекционированием перчаток, и его неуемная натура наверняка была способна на многие неожиданные деяния.
Алекс вернулся с журналом в руке. Так я впервые увидел "Плейбой".
Когда я начал рассматривать уже немного выцветшие картинки, глаза у меня полезли на лоб. Так вот, значит, что находится под всеми этими дамскими одеждами! Немудрено, что женщины так искусно все это прячут. Впервые видя такое, я испытывал смесь стыда, неловкости, любопытства и желания. Что касается Алекса, то, казалось, первые три ощущения были ему неведомы. Его реакцию я бы описал как сплав желания с благоговением. Руки у него дрожали, когда он переворачивал страницы. Мне не терпелось листать журнал побыстрее, но он сказал:
– Да не спеши ты, старик. Посмотри на это, ты только посмотри на это!
Глаза у него блестели, дыхание стало хриплым. Глядя
Когда мы занимались просмотром подобных журналов в третий или четвертый раз, Алекс решил углубить мое образование и, расстегнув молнию на брюках, обнажил свой пенис, налившийся энтузиазмом под воздействием последнего объекта нашего внимания.
– Ты че, никогда в это не играл?
Я пожал плечами. Мое собственное шевельнувшееся было возбуждение умерло, как только была нарушена интимность. К тому времени мне, конечно, уже снились постыдные сны, но я еще не понимал, как легко сделать их явью.
– Значит, нет. Нет ведь?
– Он ухмыльнулся и добавил: - Ну ладно, старичок, давай на нее посмотрим.
– На кого?
– На твою золотую рыбку, парень. Ну-ка покажи ее.
Его собственная "золотая рыбка", которую он бесстыдно нянчил в кулаке, была бугристой, узловатой, и мне вовсе не хотелось плавать в одном с ней аквариуме, однако страх быть поднятым на смех из-за неопытности пересилил все запреты, бог знает откуда усвоенные: это было задолго до того, как в систему обучения подростков ввели курс основ сексуального воспитания, что же касается взрослых, то я в жизни не слышал от них ни слова на этот счет - ни от родителей, ни от монахинь. Единственным местом, где я отдаленно соприкасался с предметом, был эротический бар, проходя мимо которого, я, честно признаться, скорее, с недоумением, чем с вожделением, пробовал на вкус слово "топлесс", красовавшееся на вывеске.
– Ну, давай, - подстегнул он меня, потирая взмокший нос.
И я медленно расстегнул штаны.
– Давай-давай, показывай.
Пинцетом сунув в ширинку два пальца, я со смущением извлек на свет жалкий комочек плоти, ни на что не реагировавший и напоминавший сморщенную креветку.
– Делай, как я, - скомандовал Алекс.
Его глаза заволоклись слюдяной пленкой, отвернувшись от меня, он уставился на картинку, потом его взгляд ушел в себя, дыхание стало прерывистым, движения участились, и, наконец, маленький гейзер белой лавы извергся на голый пол его крохотной захламленной комнаты. Алекс глубоко вздохнул и закрыл глаза.
К тому времени, когда он пришел в себя, я уже застегнул брюки и, неуклюже примостившись, сидел на краю кровати. Он умиротворенно-мечтательно посмотрел на меня.
– Так ты никогда еще этим не занимался?
Если бы голос его не прозвучал так ласково, я бы, вероятно, соврал, сказал, что мне сейчас просто неохота, но он говорил без малейшего намека на издевку и, казалось, был рад стать моим учителем, посвятить меня в некоторые жизненные тайны. Его щеки пылали, словно он только что пробежал длинную дистанцию.
Я отрицательно мотнул головой.
– Вот, - сказал он, подталкивая мне журнал. И, поскольку я не двинулся с места, добавил: - Возьми с собой. Разглядывать картинки лучше в ванной самое подходящее место. И не волнуйся - это делают все.
Мне не хотелось с ним спорить, поэтому я принял дар и в течение последующих дней находил место и время для более детального изучения и самостоятельной практики в новом предмете, так что очень скоро достиг совершенства в сугубо мужском искусстве, которое на протяжении веков вызывало столько шуму и которое в наше время было признано наконец полноправным разделом учебного курса гигиены здоровья.