Последний удар сердца
Шрифт:
— Волына… в бане, — прохрипел он, обращаясь то ли к Панкратову, то ли к девицам.
Но телки-наркоманки уже с визгом мчались к дому. Их белые тела мелькали среди декоративных кустов. Полковник ФСИН, морщась от боли, то и дело отрывая ладонь от простреленного зада, смотрел на собственную кровь, липко обволакивающую пальцы, и ковылял к бане.
Над мостками показались голова и широкие плечи. Гигант в глубоко натянутой лыжной шапке взобрался на помост и побежал к бассейну. Панкратов не успел добраться до двери, он только выставил перед собой руки, но тут же
Человек в лыжной шапке набросил Панкратову на шею удавку из гитарной струны и резко потянул. Силы не рассчитал, струна рассекла кожу, фонтаном брызнула кровь. Киллер толкнул полковника в спину, тот рухнул в бассейн, подняв фонтан брызг. В подсвеченной воде протуберанцами стало расходиться кровавое облако.
Топор упрямо полз, затравленно озираясь на человека, который неторопливо шел вслед за ним, старательно обходя кровавый след.
— Ты кто такой? — прохрипел авторитет.
— Какая тебе разница? — Мужчина ударил прикладом в плечо, мгновенно обездвижив правую руку, и прижал левую подошвой к плитке. — Ты сам знаешь, за что, — это были последние слова, услышанные Топором.
Удавка из гитарной струны сдавила ему горло. Киллер выждал и отпустил натянутую струну.
…На озере затихал, отдаляясь, гул лодочного мотора. Девицы, стараясь держаться поближе друг к другу, выбрались из-за угла бревенчатого дома.
— Бежим на хрен, — бескровными губами проговорила упитанная.
— Он уже не вернется. Шмотки забрать надо.
Худощавая метнулась к бане, схватила в охапку свою одежду и одежду подружки, поискала взглядом на столе.
— Чего добру пропадать? — Она сжала в ладони пакетик с наркотиком.
12
Багряное солнце уходило за морской горизонт, золотило закатным светом стволы древних южных сосен — пиний. Волны лизали берег. Лаша с Катей сидели на вынесенном прибоем стволе дерева. Шпаликова всхлипывала.
— Лаша, теперь ты один у меня на свете остался.
— Давай Коляна твоего помянем, — Лацужба налил в металлические стаканчики чачу. — Пусть земля ему будет пухом. Слушайся меня во всем, и все будет хорошо. Слышишь, Катька?
Шпаликова выпила обжигающе крепкую чачу, прикрыла рот ладонью.
— Как же теперь дела будут идти? — продолжая всхлипывать, спросила Катя. — Я здесь. А Коли нет. Кто же с людьми встретится, товар заберет? Мне в Москву надо. Я все ждала, ждала от него весточки, чтобы деньги на счет сбросить…
— Нельзя тебе в Москву, — твердо произнес Лаша. — Сама прикинь. Коля тебе сказал лавешки придержать, пока он с поставщиками добазарится. А кто об этом уговоре знает? Ты да я. Вот и подумают поставщики, что ты с бабками сдернула. Я-то вообще не при делах. Пока все не уляжется, тебе тихо сидеть надо. Не высовываться.
И без того искаженное горем лицо Кати перекосило от страха.
— А об этом я и не подумала. Но можно же как-то все это объяснить людям.
Лаша усмехнулся кончиками губ.
— Попробовать-то можно. Но получится ли? — призадумался он.
— Давай
— Нельзя. Или ты мне не доверяешь?
— Я? Тебе?! — вырвалось у Кати. — Как ты такое говорить можешь?
— Тогда все решить можно. Не одного твоего Колю гады какие-то завалили. Еще пара важных человек из цепочки выпала. Концы связей обрублены. Их срастить надо. Могу этим заняться. Будем тогда с тобой в шоколаде.
— Коля мне строго запретил контакты кому-либо сбрасывать. Ни при каких обстоятельствах.
— Даже мне?
— Коля сказал, что и тебе нельзя.
— Раз сказал, то что поделаешь… Вот только у Коляна теперь не спросишь.
Первоначально, завязывая роман с Катькой, Лаша собирался просто завладеть одним траншем лавешек. Дальше его фантазия не шла. Ему легко удалось влюбить в себя Шпаликову, обмануть ее, заставив задержать проплату, он убедил Катю, что действует по поручению Николая. А потом попросту изолировал ее от внешнего мира. Влюбленная женщина не способна трезво смотреть не только на своего любовника, но и на весь мир.
Однако теперь Лаша стал понимать, что сможет сделать куда больше. Нужно было только выведать у Катьки «страшную военную тайну». Но дожимать ее следовало осторожно.
На дороге, идущей вдоль берега, показалась машина. Выглядела она колоритно, словно сошла с киноэкрана. Старый «Кадиллак» с открытым верхом. Выкрашенный ярко-красной лаковой краской автомобиль сверкал никелированными деталями. Начищенный латунный рожок клаксона был вынесен наружу. В кожаном салоне развалился за рулем мужчина не менее колоритный, чем средство его передвижения. Расстегнутая до пупа белоснежная рубашка, на шее повязан ковбойский платок, из-под широкополой кожаной шляпы свисал длинный хвост волос, туго стянутых шнурком. На заднем сиденье чернел футляр для гитары.
Водитель резко затормозил напротив Лаши и Кати, дал длинный гудок-трезвучие и приветственно помахал рукой.
— Кто это? — скосила глаза Катька.
Лацужба, выражая неприязненность, поджал губы:
— Приятель один.
Моложавый мужчина выбрался из-за руля и двинулся на пляж, даже не закрыв дверцу машины.
— Я же тебя просил… — начал было Лаша.
— А мне теперь как-то по хрену твои просьбы. Я дело твое в лучшем виде сделал. А ты от меня бегаешь. На звонки не отвечаешь. Полдня ищу по всей Пицунде.
— Вечером бы зашел ко мне домой. Мы все б и перетерли с тобой.
— Вечером я в ресторане играю, — «ковбой», не стесняясь, рассматривал Катю, ей даже неудобно стало. — Марат Дяпшипа, меня здесь каждая собака знает, — представился он.
Пришлось назваться и Кате Шпаликовой. Марат картинно взял ее ладонь и поцеловал руку. Прикосновение его губ оказалось холодным и влажным.
— Кстати, приглашаю послушать. Приходите сегодня, — предложил Дяпшипа.
— Мы дома побудем, — почему-то слегка настороженно отказался от предложения обычно самоуверенный Лаша. — Я кабана забил, шашлык собрались готовить.