Последний удар сердца

Казанцев Кирилл

— …запомнили клиентов? — Получив утвердительный ответ, Борис Аркадьевич забрал фотографии и спрятал их в папку. — Тебе же и раньше приходилось убивать? — внезапно перешел он на «ты».

— Думаю, вы об этом знаете, — не стал давать прямого ответа Прудников.

— Глаза мне твои сейчас не нравятся, — улыбнулся Борис Аркадьевич. — Словно это тебя самого на казнь отправляют. Небось думаешь, что человека грех убивать?

— Есть такое, — признался Илья.

— Во-первых, хочу тебе напомнить, что ты сам согласился на такую работу.

— Выхода другого не было.

— Это возражение не

принимается. Выход всегда есть, и ты его нашел, как умел, как понимал ситуацию. Во-вторых, этих типов трудно назвать людьми, — Борис Аркадьевич похлопал ладонью по папочке, напоминая о фотографиях. — Один хоть и носит погоны полковника, хоть и является моим коллегой по ФСИН, но на нем клейма негде ставить. Подумай, сколько на нем оборванных жизней зэков, искалеченных судеб. Разве не ты, пока отбывал на зоне первый срок, а потом снова в СИЗО сидел, в мыслях зло шептал «чтоб вы все сдохли, уроды». Про таких, как он, ты шептал. Было такое? Мечта твоя сбудется, собственными руками одного прикончишь. А на второго, лысого, не смотри, что мастюхи у него, как у авторитетного вора. Ссученный он, если с ментами якшается. Мразь он татуированная. Хочешь, я тебе полное досье на обоих выдам…

Борис Аркадьевич грамотно додавливал Илью, знал его больные места. Получалось, что, убив полковника ФСИН и авторитета с погонялом Топор, Илья только сделает мир чище, отомстит за всех, кто от них пострадал. Возражать было сложно. Подобную публику Прудников знал хорошо. Пусть не они сами, но другие, подобные им, сломали и его жизнь.

— Ладно вам меня за «советскую власть агитировать», — наконец произнес Илья. — Все это лирика. Не за это их двоих на тот свет мне предстоит отправить. За что?

— Думаешь перед смертью от них такой вопрос услышать? Если с ответом у тебя туго получится, подскажу. Просто гаркни им в рожи: «Сами знаете». Они знают, не сомневайся. — Сказав это, Борис Аркадьевич полез в карман, вытащил набор гитарных струн, запакованный в прозрачный пакетик. — Держи.

— Я на гитаре не играю, — пожал плечами Илья.

— Придется научиться, — хохотнул Борис Аркадьевич.

11

Ласковая ночь искрилась звездами. Тихо перешептывался лес, плескало озеро в сваи уходившего в воду помоста. Из трубы бани валил смолистый, ароматный дым. От самого крыльца начинался овальный подсвеченный лампочками бассейн. Голубая смальта его стенок переливалась, создавая иллюзию глубины. Над подогретой водой поднимался полупрозрачный парок. По другую сторону бассейна высился двухэтажный деревянный дом с изящно изогнутой крышей. Высокий забор окружал строения и с двух сторон далеко уходил в озеро.

У бортика бассейна был накрыт столик с выпивкой и закуской. Две голые девицы нежились в шезлонгах. И, хоть ночь была не слишком теплой, они не зябли. На них светили четыре гигантские инфракрасные лампы на высоких штативах. Толстушка открыла глаза, нервно повела плечами.

— Сколько ждать можно? Мы с тобой скоро поджаримся, как две курицы гриль. Меня колбасить начинает. Подгони их.

— Попробую, — худощавая девица набросила на плечи простыню и шагнула в баню.

В предбаннике было туманно от табачного дыма. Полковник Панкратов с авторитетом Топором сидели

за дощатым столом, закутанные в простыни. Перед ними стояла недопитая бутыль вискаря и два захватанных стакана.

— Мальчики, — проворковала худощавая, аппетитно демонстрируя в прорехе простыни непропорционально большой бюст. — Народ к разврату давно готов. Уж климакс близится, а Германа все нет.

Панкратов недовольно уставился на девицу:

— Когда разврат начинать, здесь я решаю. Не видишь, у нас базар?

— Ты же дозу обещал, — в глазах худощавой загорелись нездоровые огоньки. — Сколько терпеть можно? Сдохну.

— Обещал — получите, — Панкратов приподнял со стола пакетик, в котором просматривались две ампулы и одноразовые шприцы. — Но только после. Ты, когда ширнешься, бревно бревном становишься. А с бревном трахаться неинтересно.

— Брысь отсюда, — осклабился Топор, показав желтые фиксы.

Мелькнув голой задницей, девица вышла и плотно закрыла за собой дверь.

— И то правда. Засиделись мы с тобой, — вздохнул Топор, разливая остатки вискаря. — Просто так это дело оставлять нельзя, само не рассосется. Голубинского кончать надо. Иначе не получится. И человек для этого у меня надежный имеется. В стирки мне проигрался, а карточный долг дело святое.

Панкратов нервно задергал веком.

— Ты, Топор, не думай, я не сомневаюсь, что это Голубь с «герчиком» нам воздух перекрыл. Но все же это лишнее, если генералов ФСИН одного за другим грохнут. Нехорошая тенденция получается.

— Сдрейфил? — ухмыльнулся Топор. — Такой шанс упускать нельзя. На себя все замкнем. А с тенденцией ты прав. Только она нам благоприятствует. Я все продумал. Найдут Голубинского, задушенного гитарной струной. Вот тебе и тенденция. Все один к одному. А мы сбоку. На того, кто Шпалу вальнул, и Голубя спишут. Семь бед — один ответ.

У Панкратова просветлело лицо.

— Все дело в «волшебных пузырьках», то есть в струнах. А ты прав.

— Как всегда, — Топор протянул над столом ладонь.

Полковник ФСИН ударил по ней своей, подтвердив договоренность.

— Решено. Действуй, даю добро. Только потом этого твоего надежного человека надо того… Ну, сам понимаешь. С концами.

— И тела не найдут, — пообещал Топор.

Чокнувшись, выпили и подались на улицу. Девицы тут же оживились. В лучах мощных инфракрасных ламп они принялись нетерпеливо изгибаться на бортике бассейна. Панкратов хищно улыбнулся, звонко шлепнул по голому заду пухленькую и развернул ее к себе спиной.

— А две дозы можно будет? — проворковала она, оглядываясь через плечо.

— Если ты, сучка, спешить начнешь, то и одной дозы не получишь, — ответил полковник. — Я этого не люблю.

Топор тоже не скучал, сложив руки. Худощавая разогревала его, стоя на коленях. И тут со стороны мостков, выходивших на озерную гладь, полыхнуло. Панкратов дернулся и схватился за простреленный зад, из-под пальцев тут же густо потекла кровь.

Худощавая от испуга сжала зубы. Топор взвыл от боли и ударил ее ладонями по ушам. Второй выстрел прозвучал через секунду после первого. Пуля угодила Топору в ногу, раздробив коленную чашечку. Уголовник рухнул и пополз, оставляя на светлой керамической плитке смазанный кровавый след.