Последний падишах
Шрифт:
Лишь когда вы спускаетесь с перевала, отец нарушает ледяное молчание и с жаром начинает говорить тебе о своих детских мечтах. Например, о мечте связать столицу и север страны большим тоннелем и привести в Тегеран воду реки Джаджруд — чтобы Тегеран, подобно другим столицам мира, стал городом со своей рекой. Ведь пока в Тегеране нет реки, он не будет чистым и красивым. Еще отец хочет насадить на горах, господствующих над Тегераном, леса: это изменит и климат, и характер города. Отец считает, что во всей стране должно быть так, как на севере: много зелени. И вообще, все дороги страны должны продолжаться до северной ее части, до Мазандерана и селения под названием Алашт, где он родился, где цел еще тот сельский дом, в котором раздался его первый детский крик. Дом из дерева и глины, хранящий
В основном из-за нехватки времени он считает оправданным — в такой стране как Иран — действовать силой и грубостью и добиваться своего не за счет просвещения или убеждения людей, но за счет убеждения силой; и то же самое он, с жаром учителя-энтузиаста, предписывает своим министрам.
У отца твоего много планов, которые он, хочет выполнить детским — на первый взгляд — способом. Например, он — без всяких на то средств, только обложив налогами кусковой сахар, сахарный песок и чай, — решил соединить железной дорогой Персидский залив и Каспийское море. И уже давно множество рабочих под руководством немецких инженеров пробивают горы Альборз [13] , тянут извилистое шоссе от столицы к Каспию. Какие начинания, какие планы, до сих пор еще не осуществленные! И каких только праздничных венков не возлагали на голову твоего отца! Каких триумфальных арок для него не строили, а сколько заколотых барашков принесли к его ногам во имя благополучного завершения начинаний…
13
Альборз — горная цепь на севере Ирана, самая высокая гора в ней — Демавенд.
Кровь… На новеньком асфальте свернувшаяся кровь, она приводит тебя в смятение… Словно внутри тебя хрипит агонизирующий барашек. Запах предсмертного помета, невольно извергаемого барашком в тот миг, когда его режут, еще больше смешивает твои мысли. И простыня, которую ты натянул себе на лицо, пахнет как-то безжалостно. Ты ослаб до предела и вот уже давно не ел как следует… Так отбрось простыню! Вот медсестричка с вьющейся косой принесла тебе еду. Супчик, шашлык из барашка и кислое молоко… И запах свежевыбритых подмышек!
Ты проглатываешь несколько ложек супа и выпиваешь стакан воды, и тебе становится легче. Словно этой водой залили твой внутренний жар. И теперь пришло время, чтобы ты, как истинный военный, встал по стойке «смирно» и выслушал последние наставления твоего венценосного отца…
— …Уроки — и точка! Чтобы я не слышал больше о ваших проказах. Я вам обоим говорю. Хусейн, ты мальчик усидчивый и прилежный, ты должен помочь Мохаммаду Резе. Не забывайте, что стране нашей очень нужны образованные люди… Идите же, ради Аллаха!
И вот вы садитесь в автомобиль и отправляетесь в Бендер-Пехлеви [14] . Вместе с матерью, сестрами и всеми прочими. Только что построенное шоссе, как и проекты отца, изобилует извивами и поворотами. По дороге вы видите простых людей, желтых и исхудалых, измученных малярией, трахомой и тифом; они, словно призраки, вышли из густых зеленых лесов и встречают караван машин: стоят, приложив руки к груди, надеясь на беглый взгляд, улыбку, на движение руки; от их вида тебе становится больно, и ты вновь задумываешься о стране, престол которой тебе предстоит унаследовать.
14
Бендер-Пехлеви — ныне порт Энзели на берегу Каспийского моря.
Русский корабль в честь твоего присутствия на его палубе дает три длинных гудка и отчаливает. Во рту у тебя появился неприятный привкус, и голова кружится. Стоя на палубе, ты машешь рукой родным, особенно — матери с ее горячими зелеными глазами, и ее фигура остается для тебя последней точкой родины, в которую ты всматриваешься,
Во время этого долгого путешествия по разным странам — едешь ли ты пароходом, поездом или автомобилем — ты жадно поглощаешь голодными глазами все, что видишь, и не устаешь от зрелища зажиточных сел, освещенных городов, великолепных зданий и бодрого, здорового народа. Ты все время сравниваешь свою страну с этими державами, и, чем дальше едешь, тем печальнее становится у тебя на душе. А когда прибываешь в Швейцарию и поселяешься там в пансионе, ты приходишь к самому главному открытию своей жизни: «Мы счастливы, что и у нас есть отечество. А между тем здесь даже обычный гражданин куда счастливее наследника престола древней страны»…
…Словно бы не пять, но пятьдесят лет прошло между твоим отъездом и возвращением. Ты поражаешься тому, как много здесь, в Иране, изменилось. И ты уже не прежний престолонаследник, и страна уже вовсе не та всеми забытая деревня. Преобразились целые города. Куда ни посмотри, увидишь новое: заасфальтированные проспекты, большие фабрики и дома, новые организации и учреждения, новые профессии, машины и механизмы…
На проспектах столицы — гул стоит. Автомобили потеснили экипажи, лошадей и ослов, а люди теснят друг друга. Словно невидимая сила уничтожает приметы старого и насаждает новое. Старинные особняки с воротами на усадьбу сносятся; черный великан, приводимый в движение нефтью, поглощает сады и старые улочки с переулками и на их место выплевывает асфальт. Вырастают многоэтажные здания. Образуются новые кварталы. Возникают новые проспекты и площади; и — школы, больницы, отели и магазины. Построено также несколько новых дворцов для тебя и других членов шахской семьи.
Ты еще не отдохнул от путешествия, а уже определены твои новые обязанности. Венценосному отцу хватило одного взгляда, чтобы понять: пять лет учебы прошли зря, и теперь наиболее подходящее место для тебя — офицерское училище. Там ты и военную науку пройдешь, и закалишь свой характер для предстоящих тяжелых времен…
Ты начинаешь новую жизнь. Теперь ты не хочешь быть прежним стеснительным мальчиком, всюду таскавшимся за отцом, как тень. Ты хочешь стоять на своих ногах и, используя приобретенный в Европе опыт, пользоваться еще и статусом шаха-наследника, не ограничивая себя так, как в Европе. И вот ты набриолинил волосы, оделся в шикарный костюм и в спортивной машине разъезжаешь по городу, встречаясь с девушками. Как начинающий ловец, ты — на приемах — раскидываешь сети и терпеливо ждешь, пока в них попадется красотка, с которой можно затеять любовную игру. Тем не менее ты все еще неловок и неопытен. Ты знаешь также, что и «те, кому надо», не дремлют, донося обо всем отцу. Доносчиков вы с сестрой Ашраф в шутку называете воронами. Но ты надеешься, что отец будет смотреть на твои похождения сквозь пальцы. Он, однако, лучше тебя знает, как и где можно перекрыть воду. У него другие планы: как отец он готовится отпраздновать одно из главных торжеств своей жизни, а именно — женитьбу сына… Наследника.
Как наследник престола в мусульманской стране, ты имеешь право на четырех законных жен и на любое количество жен временных.
— Забудь свои европейские штучки! Ты — валиахд в стране, где монархов с двенадцатилетнего возраста, с помощью гаремов, приучали властвовать. Пока наследник шахских кровей получит трон, запасали — так сказать, «на черный день» — наследников помоложе; некоторые и до стариков доживали в наследниках, обзаводились даже внуками и правнуками. Потому что знали, что нужно любой ценой сохранить для семьи власть. Так что выбрось из головы саму мысль о холостых развлечениях! Падишах без наследников плохо кончит: можно сказать со стопроцентной уверенностью, что он будет убит! Владение страной — это не шутка и не игра. Будущее никому не известно. И если тебе когда-нибудь понадобится зрелый наследник, готовый управлять Ираном, что тогда будешь делать — локти кусать? Или посадишь на трон свою сестру-близняшку?