После Нуля

Седьмой Ноль

– Не то, согласен. А Тормунд этот, сука рыжая. Как этот овцеёб, так быстро бригаду себе сколотил, за неделю всего, а сейчас у него рабыни уже есть. Людоеды эти. Откуда они взялись? Или ты думаешь, что они втихаря, по воскресеньям, собирались тихонько, ловили какого-нибудь прохожего и за городом пикники устраивали? Хуй то там! Сын твой...

– А он-то при чём тут?
– прервал я его, не понимая, как в этот ряд монстров, он втиснет Пяточка.

– Ему двенадцать! Всего двенадцать, Кузнец, ВСЕГО! А он сегодня двоих убил и ему похуй, да и тебе тоже. Знаешь

как он того, в библиотеке, убил? Он ему голову одним ударом снёс. Говорит " Кривой, а правда, что можно как в кино, одним ударом голову отрубить?", а я ему "А ты проверь!" Он и проверил. Держать, правда, пришлось подопытного.

– И как?

– Что как?

– Ну как в кино, одним ударом?

– Можно. Ещё как можно, сам же знаешь. Я в двенадцать лет собак соседских, из-за забора дразнил и в машинки играл, а твой людей убивает. Разве это нормально?

Все его рассуждения потихоньку сформировались для меня в один большой и серьёзный вопрос. Что творится с людьми?

– Слава, ты людей убивал сегодня?
– спросил я сына, точно зная ответ.

– Да. Пап, ты же сам видел.

– А тебе жалко их?

– Нет. Они же плохие были.

– А тот, в библиотеке? Почему ты просто не убил его? Тебе стало интересно, можно ли как в кино, одним ударом отрубить голову, а это уже совсем другое. Это не совсем казнь плохого человека. Это убийство ради интереса. Почему ты так сделал!

– Я не знаю пап.
– он поник и расстроено добавил.
– Прости меня. Я тебя подвёл? Я не прошёл испытание?

– Вот видишь, он об испытании переживает, о том, что тебя расстроил, но не о загубленной жизни.

– Прав ты Юрка, прав.
– согласился я и немного подумав, ответил сыну.
– Нет, сын, всё хорошо. Ты не подвёл меня, и испытание ты прошёл. Почти прошёл. Домой вернёмся, и оно закончится.

Прошли какое-то время в тишине. Я обдумывал сказанное Кривым.

– Знаешь, Юрка, думаю, вся эта херня, связана между собой. Все эти изменения: отказ техники, пиздец пластику, бензину. Всё это связано и с людьми. Это излучение или хуй знает, как это правильно назвать, повлияло не только на вещи, но и на людей. Жестокие - стали жёстче, злые - озверели.

– А ты, а Острый, а Баламут? Мы все? Разве мы жестокие были или бессердечные? Нет. Не прав ты тут. Хотя, от части может ты и прав. Но не во всём.

– А твои мысли по этому поводу какие?

Этот разговор заставил о многом задуматься, многое переосмыслить, вспомнить эпизоды нашего жестокого похода. Но сколько я не старался, так и не смог вызвать жалость внутри себя ни к одному из убитых нами людей. Страшно это, когда ты оставил за собой гору трупов и не чувствуешь ничего кроме голода!

– Мои мысли такие. Нас, как бы это сказать, обнулили что ли. Вернули к началу. Что в техническом прогрессе, что в духовном. Кто-то пришёл и как нагадившего кота, ткнул мордой в сделанную нами кучу гавна. "Кто это, сука, сделал, кто?". Извазюкали нам морду в дерьме и дали пинок под зад. И полетели мы назад, в подвал, туда, откуда мы и вылезли маленькими, беспомощными,

слепыми котятами.

– Вернули первобытные инстинкты.
– добавил я.
– И указали нам, наше место.

– В точку, Кузнец. Только вот, знаешь что? Я рад, что так получилось. В пизду прогресс, в пизду человечность, в пизду тот ебаный Мир. Мы получили то, что заслужили!

– Аминь!
– добавил я. Мы дружно улыбнулись. Кривой похлопал меня по плечу.

– Я рад, что ты меня понимаешь и поддерживаешь, и я горжусь тем, что в этот трудный час, стою рядом с тобой.

Он остановился и встал на одно колено.

– Это моё осознанное решение. Прими мою клятву верности Князь. Мой меч - Твой.

Он приклонил голову в ожидании моего ответа.

– Я принимаю твою клятву. Вставай.

– Чё у вас там за ролевуха?
– с интересом спросил Острый.

– Пиздуй давай, а то вдвоечка с тобой поиграем.
– весело ответил ему Кривой, вставая с колена.

К дому мы приблизились за полночь.

Не дойдя до дома метров двести, мною овладели странные чувства. Почему-то, я был абсолютно уверен, что дома никто не спит. Не именно в нашем доме, в домах соседей тоже. Не потому, что ждут нас, была другая причина.

Странное чувство. Чувство уверенности в том, чего и я не знаю, и знать не могу.

Вторым чувством, было чувство всеобщего беспокойства. Я ощущал его на расстоянии, и казалось, что если постараться, сконцентрироваться и я смогу почувствовать каждого обитателя нашей общины, по отдельности. Заглянуть внутрь его тревоги и понять её причину. Но это было ни к чему. Гораздо проще и быстрее ускорить шаг и спросить о своих подозрениях у близких людей.

– Наши не спят.
– произнёс я.

– Конечно не спят, нас ждут.
– озвучил Буран, как ему казалось, очевидную вещь.

– Не в нас дело, они встревожены и напуганы.
– ответил ему я и ускорил шаг, местами переходя на бег.

Остальные последовали моему примеру и тоже ускорились. Даже Баламут, забыв о больной ноге, перешёл на бег, отцепившись от Бурана.

Надрываясь, звенел наш тревожный колокол, сквозь звон которого я с трудом услышал окрик:

– Стоять, стрелять будем!

– Я тебе, морда ты хакасская, стрельну!
– крикнул ему в ответ Острый.

– И ёбните, чем-нибудь, звонарю по башке! Заебал трезвонить!

– Свои! Наши! Наши вернулись!
– радостно закричал Хакас.

Его услышали и отовсюду, из-за укрытий, к нам начали выходить наши близкие.

– Вам тут посылку принесли.
– сказал нам Велес, когда мы зашли в ограду, в обнимку с родными и близкими.

– Какую посылку? Кто принёс!
– недоумевая, спросил я.

– Почтальон убежал. Шустрый собака. Незадолго перед вами приходил, не погнались за ним.
– ответил Хакас и указал нам на фанерную коробку в дальнем углу общей ограды. Мне дали несколько листов пожелтевшей бумаги и коробок спичек и мы, те, кто только что вернулся, двинулись к коробке, остальные же, почему то не стали к ней приближаться.