После Нуля

Седьмой Ноль

– Так на рынок к нему пойдёшь, вот и спроси, еслив не боишься.

На это, Казимир ничего не ответил. Развернулся и молча ушёл домой. Умылся, поел и двинул на рынок.

– О, Калямба, даже отсыпаться не стал. Молодец.
– удивился его визиту.

– Работа для тебя есть. Маляву в город отнести надо и ответ принести. Сделаешь?

– Не вопрос. Куда нести и кому?
– без колебаний, согласился Малевич, в надежде узнать больше, о скорой атаке на врагов.

– С Костылём и Грекой сходите, письмо уже у Костыля, он и дорогу покажет. Отдайте

его Бурлаку. Он ждёт.
– пояснил Тормунд.

– Костыль, чё за малява?
– спросил Казимир, когда они шли по роще, параллельно городу.

– Не твоё дело. Тормунд мне письмо дал. Значит, тебе не доверят. Поэтому идём молча, и по сторонам смотри, а то на партизанов нарвемся.

Костыль - мерзкая тварь, второй, после Тохи, помощник Рыжего. Высокий, но очень худощавый мужик, прихрамывающий на левую ногу. Противное, вытянутое лицо с огромной, мерзкой бородавкой на носу. От него всегда воняло, складывалось впечатление, что он никогда не мылся и не стирал вещи. Подтверждение тому служила вечно засаленная одежда, грязные руки, с черными ободками грязи, под обгрызенными ногтями, блестящие, сальные волосы, непонятного цвета и вонь. Противный запах пота и перегара. Порой, Казимиру, казалось, что он различает ещё один запах, кислый, отвратительный запах проссатого тряпья.

Грека - невысокий, крепкий молодой парень. Дальний родственник Костыля. Его полная противоположность в плане гигиены. Чистый, вымытый, опрятно одетый, туповат правда, да что там туповат - тупой! Но мозг ему и не нужен, все решения за него принимали Костыль и Тормунд, а он их послушно выполнял.

– Что за партизаны?
– поинтересовался Малевич.

– Местные, с ближайших домов. Прознали, что по роще народ ходить начал, в обход городских улиц и решили этим воспользоваться. Грабят по-малёху. Хорошо зелёнка не встала, а то полный пиздец был-бы.

– Ясно. А Бурлак где живёт, это же не секрет.
– Казимир продолжал выпытывать из Костыля информацию.

– Дохуя вопросов задаешь. Молча иди.
– грубо ответил ему Костыль.

Им преградил путь небольшой ручей, с крутыми берегами, высотой с метр. Ручей пару метров в ширину, через который, в виде импровизированного мостика, лежали два бревна, по которым уже перешёл Костыль и Казимир. Грека, расставив руки в стороны для баланса, заканчивал свой путь, через бревенчатую переправу и, сделав шаг с мостика на землю, почувствовал острую боль в груди. Округлившимися глазами, он уставился на Казимира, который мгновенно развернулся и резким ударом в челюсть, послал Костыля в нокаут.

Грека рухнул на землю и что-то хрипя, пытался подползти к Малевичу. Но Казимир не обращал на него внимания. Он, переборов брезгливость, рылся по карманам одежды Костыля.

– Вот и оно.
– радостно, почти припеваючи, вставая, проговорил Малевич.

Сунул письмо в карман, и повернулся к Греке. Хорошенько так, от души, пнул его по голове. Тот замер. Подождал пару секунд и пнул снова. Никакой реакции. Присел, перевернул его и вытащил свой нож.

Немного подумав, нанёс

ещё несколько ударов ножом, по уже мёртвому человеку и сбросил его в ручей.

Как раз в тот момент, когда он сбрасывал труп, Костыль и очнулся и решив, что бегство - это лучшее решение сложившейся ситуации, он вскочил на ноги и рванул бежать.

Бегство получилось корявым и комичным. Врожденная хромота и не совсем ясное сознание, после нокаута, сыграла с ним злую шутку. Во время бега, его заносило влево и одолев десяток метров, он впечатался в берёзу, разбив себе нос.

– А партизаны - это хорошо. Будет на кого вину свалить. Только надо красочную историю моего спасения придумать.
– сказал сам себе Казимир, связывая своим ремнём руки Костыля.

Пытать его почти не пришлось, один обструганный палец и Казимир услышал подробный рассказ, о том, как дойти до Бурлака, как он выглядит, план завтрашней ночной атаки и какого размера у Костыля геморрой.

– Смотри, пальцев у тебя много, а я назад этим же путём пойду, если ты спиздел - тебе будет больно. Ясно?
– спросил Казимир.

– Да, конечно, я всё понял. Я не обманул тебя я ...

Договорить он не успел. Удар ножа в горло и вместо слов изо рта Костыля раздалось хрипение и стала вытекать пузырящаяся кровь. Костыль засучил ногами, видимо пытаясь убежать.

Казимир курил, сидя на корточках и смотрел как медленно вытекает жизнь из Костыля.

Докурив, он схватил, уже наверно, мертвого человека за волосы и с диким криком начал бить его ножом в живот.

Он не считал удары, он просто бил и бил. Бил и кричал, выл, плакал, и лишь иногда в этом уроке можно было разобрать единственное слово: "Настя"!

Хромая тварь не соврала, и он легко узнавал ориентиры, следуя которым, нужно идти. На первом же крупном перекрёстке к нему подошли молодые парни. Пять человек и еще двое остались стоять в стороне, внимательно наблюдая за происходящим.

С него вымогали откуп, за проход через перекресток, но как только в разговоре промелькнуло имя Бурлака, вымогательство прекратилось и трое из этих парней, проводили его к своему главному.

– Письмо давай.
– приказал ему Бурлак.

Парень, на вид лет тридцать, правильные славянские черты лица. Среднего роста, крепкий. Одеждой, он совсем не отличался от своих, так сказать, подчиненных - серая, невзрачная.

Это и не письмо совсем было. Свернутый втрое, лист пожелтевшей писчей бумаги.

Прочитав написанное, он повернулся к Казимиру.

– Чё один? Бессмертный или бесстрашный?
– спросил он Малевича.

– Партизаны. В роще. Двоих наших завалили, я убежал.

– Хули вы по этой роще ходите, гаситесь, как мыши. Грязь месите и партизанов собираете.

– А где ходить? По улице? Там мимо рынка не пройти, а там кавказцы. Всё равно в обход надо.
– возразил Казимир.

– Ну, это у вас с ними тёрки, а мы допизделись. Мои тебя назад проводят.

Несколько минут, и Бурлак отдал ему записку - такой же, свернутый, жёлтый лист.