Порядочный хаосит
Шрифт:
— Много прогуливал, — буркнул я.
Стоило мне вступить в такой спор, как я сразу вспоминал о том, что дискуссии все-таки не были моей сильной стороной. «Не способен рассуждать абстрактно», — кажется, что-то такое говорили обо мне в кулуарах Академии после очередных моих разглагольствований во время занятий. Поговорить-то я любил всегда.
— Я не могу себе это представить, — мне пришлось признаться. — Хаос порождает закон?
— Именно так.
— Следовательно, самый законопослушный гражданин будет следовать Хаосу?
— Нет. Только в том случае, если он
— А может закон — ошибаться?
— Может, — сказала Лексина, — закон может всё. Я с удовольствием побеседую с тобой о природе Хаоса на пути в Хытыр-Кымылан, Ройт Айнхейн. Это будет полезнее для нас обоих, чем слушать твои извинения за пьяный дебош, которого не было.
— И всё же, зачем ты, представитель закона, била меня по голове?
— Я уже объясняла, что это было самым подходящим вариантом действий в сложившихся на тот момент обстоятельствах.
— Подходящий вариант?! — немедленно возмутился я: нет ситуации, где подходящий вариант — мое избиение. — Ты же агент, а не гвардеец, посланный усмирять бунт! Если ты захватываешь объект, и твоей целью является его безопасность, бить его — значит проявлять некомпетентность, — я подпустил сухости в голосе, выпрямился и бросил на Лексину свой фирменный взор Алого.
Лексина поморщилась.
— За годы службы я наслушалась выговоров, Ройт, и выработала к ним абсолютный иммунитет.
— Лексина, если бы ты хотя бы спросила меня, куда я направляюсь, ты бы выяснила, что я еду в Почерму, чтобы оттуда отправиться в Юхать, — я сокрушенно покачал головой. — Ты могла сопровождать меня как минимум полдороги, и мы оба были бы довольны. Вместо этого что? Ты вырубила меня, когда я пытался помочь другу, захватила и везёшь… туда, куда я и намеревался попасть! Вот только теперь из-за твоего «подходящего варианта» я всеми силами рвусь назад. Мои друзья в беде. Мы вернемся, поможем им, а там решим. Может, и в Хытыр-Кымылане неплохо. Или я спишусь с Архонтами, объясню им ситуацию, и они, наконец, оставят меня в покое на пять лет, как мне было обещано по суду.
Лексина вздохнула.
— Ну? Пожалуйста?
— Нет, Ройт. Я сожалею. Ты отправляешься со мной. Я не поверну корабль. — Её голос звучал искренно и даже сочувственно.
— Ты дура! — я сорвался. — Твердоголовая дура! Я хотел путешествовать вместе с другом, а теперь его, наверняка, захватили местные бандиты! Потому что Архонты не могут оставить меня в покое даже на другом конце земли? И потому что ты — лучший агент Алых — не могла сказать мне три слова! Три слова! «Куда ты едешь?»
— Все гораздо сложнее, чем ты и…
— Все в разы проще! — рявкнул я. — Слушай меня, ты, зверь безмозглый: не знаю, как, но я не отправлюсь с тобой ни в Хытыр-Кымылан, ни в Почерму, и Хаос мне свидетель, — я рассердился по-настоящему. — Я — носитель его воли! А ты — ограниченная тупица! Наёмный костолом на службе у Алых тиранов с промытыми мозгами!
По лицу Лексины пошли алые пятна. Судя по всему, она готова мне врезать ещё раз. Я вышел из каюты. Она
Опершись о бортик, задыхаясь от гнева, я проговорил, глядя на реку:
— Эй, Хаос! Слышишь? Я сухой лист, готовый взлететь — мне нужен твой ветер! Я готов к новым приключениям, готов спать на камнях, драться с разбойниками, раздавать свои штаны манекенам, голодать и проводить бессонные ночи — только освободи меня от этого конвоира!
Ветер пронёсся над рекой, взлохматил мне волосы и унёсся прочь.
Интерлюдия. Линен
Это была самая жалкая ячейка сторонников Невозможного Плана, которую Линен когда-либо видел. В нее входило всего четыре человека, и все они были членами одной семьи, владевшими небольшой мануфактурой. То, что их до сих пор не раскрыли, объяснялось просто — в Почерме полностью отсутствовал какой-либо институт контрразведки. На семьдесят тысяч жителей здесь приходилось около двадцати полицейских, маявшихся от безделья. Ты мог делать практически всё что угодно — и в худшем случае, столкнуться с весьма умеренным общественным неодобрением. Каждый житель в этом городе был предоставлен сам себе. У горожан не было даже паспортов! Линен даже не мог понять, как они платят налоги. Каким образом с таким попустительством, правительство ухитряется находить деньги на свои проекты?
Тури отдал свою жизнь на перемещение Линена. Оставались его сын Сотой, который при встрече попробовал ударить Линена, жена Сотоя — Понта, и дочь — Нана.
Сотой работал из рук вон плохо, а в некоторых случаях его некомпетентность граничила с откровенным вредительством. Понта и Нана вели себя смирно и тщательно выполняли всё, что от них требовалось — хотя их лица часто казались заплаканным. Поэтому, когда Линену потребовались новые инструменты, в камеру перемещения был отправлен именно Сотой.
Через десять минут из камеры появилась Анра, гружёная свёртками и баулами.
Линен был рад её видеть: она была давней, честной и преданной сторонницей Невозможного Плана и, в отличие от некоторых фанатиков, способной на импровизацию. Их связывала долгая дружба, и он чувствовал, что она однажды станет важной частью Единого Линена.
— Тебе подарок, Лин, — сказала она, протягивая ему длинный свёрток, обёрнутый в промасленную бумагу. — У тебя же вчера был день рожденья.
Линен скривился. Он ненавидел дни рождения. Хорошо, Анра хоть не сказала, сколько ему лет!
— Благодарю, Анра, — спокойно сказал он. — Положи на стол.
Она положила подарок на стол и, хитро улыбаясь, развернула бумагу, явив ему содержимое.
Линен взглянул — и не смог удержать дрожи в руках. Его дыхание пресеклось, а глаза наполнились слезами.
Она была безупречна. Каждая её линия дышала совершенством. Полированный орех изогнутой ложи, тёмный металл утолщённого ствола, покрытого отводящим тепло плетением, длинная трубка оптического прицела — всё было в ней соразмерно и прекрасно настолько, что Линен не верил, что человеческие руки способны создать подобное чудо.