Порядочный хаосит
Шрифт:
— Почему я об этом ничего не знаю, хм, — пробормотал Вилириан. — Что ж, прекрасно. Значит, нам только дойти до конца проспекта. Посидим в «Угли и Лёд», расскажу тебе хорошие новости.
— А ты что, тоже человек искусства?
— Я поэт, — хмыкнул Вилириан.
— Почему я об этом ничего не знаю? — рассмеялся Ликс.
— Потому что я перестал публиковать стихи ещё до твоего рождения, — улыбнулся Архонт Непреклонности. — Однако когда-то они считались неплохими.
— Дела. А ну прочти что-нибудь!
— Хммм…
Мне было пять.
Я вошёл на светлую веранду —
И увидел, что в низких плетёных креслах
Сидят трое.
Мой отец, мой дед и мой прадед.
Они курили крепкий табак и подшучивали друг над другом.
Я остановился в дверях, глядя на них, а затем подбежал к отцу.
Он поднял меня и посадил на колени.
Руки отца — южный ветер.
Ноги отца — весёлые холмы.
Я сказал «Привет, папа», спрыгнул, и подбежал к деду.
И он поднял меня и посадил на колени.
Руки деда — дубовые ветви
Ноги деда — гранитные скалы.
Я сказал — «Привет, деда», спрыгнул, и подбежал к прадеду.
И он поднял меня и посадил на колени.
Руки прадеда — хлебные корки.
Ноги прадеда — ветхие доски.
И я испугался, что подломится подо мной
хрупкий мостик
и я упаду
в реку любви.
— А где рифма? — удивлённо сказал Ликс.
— Рифмы не предполагается, это такой стиль.
— Эээээ… Ну… Прочти что-нибудь ещё?
— О чём?
— О маме есть? — Ликс слегка замялся.
— Есть. Сейчас…
«Смотри, — сказала она, — это просто:
вытягиваешь руки над собой
приседаешь
и прыгаешь в воду руками вперёд».
Она наклонилась и прыгнула с камня в море.
Почти без всплеска
она нырнула, а затем её голова появилась
в трёх алдах впереди.
Она повернулась и крикнула мне:
«Попробуй!»
Я покачал головой.
«Выйди и покажи ещё раз».
Вилириан внезапно закашлялся.
Ликс посмотрел на отца удивлённо.
— А что здесь такого? О чём это?
— Айя когда-то учила меня плавать, — задумчиво произнёс Вилириан. — Мы тогда ездили по побережью, обновляли небольшие печати в приморских поселениях. Она плавала как рыба, а я был неважным пловцом.
Он пристально посмотрел на небо, моргая.
— Кажется, сейчас хлынет.
— Что-то я не понимаю, — с досадой произнёс Ликс, — что тут такого поэтического. Так кто угодно может.
— Попробуй, — пожал плечами Вилириан.
Ликс замолчал, шевеля губами.
— Ну…
Мы шли с отцом по улице
И он читал мне свои стихотворения.
Но в них не было ни рифмы, ни ритма.
Я спросил: а что здесь такого?
Он сказал мне: попробуй сам.
Вот
и мне кажется, получается неплохо.
— Да ты поэт, — рассмеялся Вилириан. — Дорогу поэтам!
Привратник, окинув их взглядом, отворил тяжёлую дверь из резного дуба с изображением восходящего солнца.
— Приветствия, — сказал он хмуро.
Ликс и Виль оставили пальто гардеробщику и вошли в залу на первом этаже. Здесь и там, около низких зелёных столиков на фиолетовых кожаных диванах лежали спящие гости, несколько людей, сидевших у барной стойки, вели негромкие беседы. Тяжёлые красные шторы были задёрнуты, так что и без того неяркий дневной свет еле освещал густой, пропахший дымом благовоний полумрак залы. Картины на стенах были темны, и казалось, что древние полуобнажённые герои на них сражаются с собственной драпировкой. Подошёл служитель в фиолетовой мантии с капюшоном: он нёс перед собой поднос со свечами, и его худое лицо, освещённое снизу, выглядело загадочным и зловещим.
— На какой этаж желаете? — прошептал он.
— На седьмой, — тихо ответил Вилириан. Служитель повернулся и, мягко ступая войлочными тапками, повёл гостей за собой. Они прошли через центральную сцену и завернули в небольшой коридор; проводник тихо отворил дверь. За ней обнаружилась залитая светом из широких окон беломраморная лестница, кривыми петляющими спиралями ведущая вверх. К выкрашенным голубой краской стенам были хаотично прилеплены отдельные листы, покрытые значками нотной грамоты.
Отец и сын начали подниматься по лестнице, стуча подошвами сапог; служитель притворил за ними дверь.
— Почему они все спят, — удивился Ликс.
— Ты разве здесь не был? Ты же сказал, что можешь посещать Угли и Лёд.
— Я могу их посещать — но я этого ни разу не делал, — буркнул Ликс. — Здесь странно.
— Это богема, — усмехнулся Вилириан. — Сейчас полдень, а они встают не раньше трёх.
— Так шли бы домой спать.
— А зачем? Идти куда-то, суетиться… а так заснул, проснулся — и праздник продолжается. Может, у них и дома никакого нет. Ничего, на седьмом этаже, под крышей, собираются ранние пташки.
— Невысокий дом!
— В то время, когда его построили, даже семь этажей считалось порядочной высотой. Сами Алые Башни были алдов по тридцать-сорок.
— А сколько ему?
— Пятьсот пятьдесят лет, — отрезал Вилириан. — Это одно из самых старых зданий в Ван-Елдэре. И с тех самых пор здесь — ресторан Угли и Лёд. И держит его всё та же семья Енеров. Так что, парень, ты, считай, находишься в клановом домене. Только это домен не Алых, а искусства. Здесь всем безразлично — Алый ты, Белый, серый. Хоть ты птичий сын будешь, или говорящий оживлённый. Важно одно: можешь ли ты творить.