Порт
Шрифт:
Виктор застонал, сдерживая ярость, и как бегун перед финишем рванулся к дверям голубого строения под вывеской с гроздью винограда и скромной надписью «Пиво-воды».
— Эй, стой! — крикнул Веня в убегающую спину. — Где лихтер-то мой? Покажь!
Внизу, под сопкой, могучей излучиной распластался залив. Он был шире самой широкой реки, которую ему приходилось видеть, а река Великая тоже была судоходной. Пароходов стояло — не сосчитать, и все они на месте застыли. И вода была неподвижной, никуда не текла, даже на середине.
Веня присел
Веня уже не помнил давешней обиды. Хорошо, справедливо устроена жизнь, если в ней можно осуществить свои мечты.
Города он пока не видел. Город где-то впереди откроется, за цветными фанерными «пиво-водами», за черными бревенчатыми домами, проглядывающими дальше, — где-то он должен быть, многоэтажный, асфальтовый, красивый. Эта встреча еще ожидала его, готовила новые счастливые минуты…
Вдруг бабий голос, напористый и сильный, ворвался в тишину его грез. Дверь пивной хлестко распахнулась, и молодая мордастая тетка выволокла на порог упирающегося Виктора.
— Бичевское отродье! — кричала она. — Скидывай свою мозаику, не то в милицию сдам!
Виктор крепко-накрепко сжимал у ворота куртку, на которую покушалась баба, а та, выхватив из кармана свисток, надула толстые щеки.
— Фаина, вот же он, друг, не вру, слово даю, заплатим! — Виктор, изловчившись, вырвал свисток из ее рук и, тыча им в ошарашенного Веню, крикнул: — Какого рожна застрял? Деньги ей покажи!
Баба, хлопая круглыми глазами, уставилась на растерявшегося Веню.
— Разом будете? Деньги есть? — требовательно спросила она.
Веня понял, что новый друг попал в беду, из которой его надо выручать.
— Есть деньги, есть. Сейчас достану, погоди, — быстро залопотал он, пытаясь расстегнуть булавку на внутреннем кармане. — Тетя, не души его, он больной, — попросил Веня. — Сколько надо-то?
Тетка отпустила Виктора и, уперев руки в мясистые бока, захохотала:
— Это надо — больной! Да таких больных под любым забором! Где ж ты такого шаняву подцепил?
— Земляк он, поняла? — Одернув куртку и пригладив рукой сальные волосы, Виктор осмелел. — Ко мне приехал. А ты чего себе позволяешь? Позоришь меня перед человеком, свистком своим грозишься.
— Все поняла, — сказала тетка, переступая на толстых ногах. — Не первый день. Деньги есть — неча тута сидеть. Для того и стены поставлены, чтоб культурно выпить… Темнота деревенская, — презрительно обронила она и, увидев деньги в руке у Вени, удалилась в свои владения.
— Наглая — до предела. Давно ли лаптем щи хлебала! Говорить толком не научилась, а туда же — культура! — хорохорился Виктор. — Пиявка! Мародерка! Насосалась нашей кровушки, отъелась на моряцком горбу — морда грушей, — оправдываясь за недавнее унижение, распалял себя Виктор.
Видя, что гроза миновала, Веня успокоился и, хоть
Море и корабли далеко были, а тут, где он находился, между городом и портом стояло четыре крашеных сараюхи, через которые надо пройти, чтобы город и море объединялись в одно целое.
К пивнушкам народ шел не густо, еще время, видно, не настало. Из соседней пивной вывалились два мужика в обнимку. Раскачиваясь и горланя песню, они еле удерживались на мостках, которые соединяли пивнухи между собой. Рядом с мостками, прямо в грязи, как-то странно сидел человек, словно ноги его по бедра вросли в землю.
— Гляди-кось, — указал на него Веня, — помочь бы надо!
— Ладно, помощничек. Тебя кто на работу устроил? Ну, то-то. Ты мне помогать должен, а не бросать в ответственный момент.
— А я чего? — удивился Веня.
— Чего-чего! Сидишь тут, губищу раскатал, нет чтобы за мной шагать.
— Так я того… — стал оправдываться Веня.
— Кончай, идем. Файку-то видел? Она шутить не будет, враз рога обломает, если что.
— Если что? — поинтересовался Веня, но не получил ответа.
Виктор, подхватив для верности сундучок, пошагал в пивную.
Вене очень не хотелось за ним идти, но слово «традиция», крепкое и непонятное, словно привязало его к этим сараюхам. Он окинул взглядом порт, чтобы вернуть себе давешнее светлое настроение; две качающиеся фигуры выросли перед глазами. Они подошли к странному существу, сидящему в грязи, и подняли его на мостки. Веня не поверил тому, что увидел: ног у мужика не было, вместо них — маленькая тележка на подшипниках.
Веня опрометью бросился за Виктором. Вошел, и захлопнулись за ним двери, сжимаемые стальной пружиной…
Сколько раз потом он вспоминал этот шаг, так во многом определивший последующее течение жизни…
Он сидел в центре стола, независимый, взрослый, равный среди равных, быстро обсевших столик новых знакомых, поднимал граненый стакан и, стараясь не морщиться, выливал в себя холодную, чистую водку, которая имела запретный, обжигающий вкус новой взрослой жизни.
Два дня Витя заботливо его пас, не отпуская от себя, а после, купив на последние деньги бутылку, отправился провожать Веню в порт. В порту у него тоже было много друзей, и когда ночью Веня очнулся, был он гол и свободен, как только что родившийся человек: ни денег, ни документов, ни одежды.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Очнулся Веня на свалке. Голому холодно под открытым небом даже в своей деревне. А здесь ведь — ни деревца, ни травки, никакой природной живности, если не считать огромных крыс, которые нахально шныряли обок.
Ночь ли, вечер ли, утро — он не знал. Солнце круглые сутки гуляло по небу в этом городе, в новом его обиталище, обнесенном забором. Солнце на небе — и он на земле среди искореженного железного хлама.