Порт
Шрифт:
Но что-то мешало ему настроиться. Оглядев иссякающий людской поток, он различил, как от проходной слаженно, скорым шагом шли двое в стального цвета шинелях.
На Вене был ватник, довольно чистый, хотя и не новый; черные брюки от робы аккуратно заправлены в хорошо промазанные кирзовые сапоги; ворот грубого свитера подпирал рыжеватую бородку — от нормального при деле моряка он ничем не отличался. Но что-то его беспокоило, а он привык своим чувствам доверять. Застоялся он здесь, очевидно, пора к родным причалам подаваться, лесочек подождет.
Лесок этот Вене Космонавт подарил. Густой, настоящий, без тропинок
Веня порт тогда еще неважно знал. Не территорию, нет — законы и повеления, по которым порт жил. Но смысл того, что происходило в порту, интересовал его очень, и он пытался доискиваться до причин, которыми определялись те или иные распоряжения сверху. И некоторые непонятные — на первый взгляд — вещи для него уже были ясны. Если видел он, что зашустрили к свалке грузовики и стали краешек ее подкапывать, увозя железо и разный металлический хлам. — значит, какой-то из флотов в этом квартале не выполнил план по металлолому; готовят на причале площадку, мостики укладывают, навалили кучу брезента — опять подвела железная дорога, нет вагонов для разгрузки, и начальство решило устроить здесь перевалочную базу. Или вдруг тральщики, ломая график, в суете и бестолочи, недостояв положенных дней, уходят на промысел, наспех затоварившись, — значит, близко заловилась рыба и надо хватать ее, пока не поздно, а то уплывет. «Кампании» разные он тоже научился угадывать: по сбору макулатуры, экономии горючего, благоустройству порта и самую для него близкую, родную, которую он назвал «Выведем бичей на флоте!»
Как-то обходил Веня свои владения и видит: наметилось в порту непонятное оживление. Мужиков понагнали тучу — территорию очищают, канавы ровняют, сараюхи, склады зеленой краской замазывают. А где вообще мусора невпроворот — быстро возводят деревянные глухие заборы и тоже зеленью покрывают. Зеленый цвет — Веня давно это приметил — он самый немаркий, свежий и в глаза не бросается. В сутки порт помолодел. «Не иначе как кампания за озеленение началась», — подумал Веня.
А тут еще на горушку между тарным комбинатом и центральной проходной самосвалами землю стали возить. Засыпали горку — черным-черно, спешно из леса рябинки, березки подвезли и дерн вместе с кустиками ягод, мхом, цветочками — естественная лесная почва. Глядя, как эту горку заботливо преображают, Веня усомнился в своем предположении: настоящие кампании так добротно не делаются.
Стал Веня выяснять, что же происходит в его королевстве. И узнал: Космонавт приезжает!
Да, это событие!
Веня подключился к бригаде и сутки без роздыху трудился во славу космической науки. Лесочек получился хоть куда! Высокий, видный, зеленый. Аккуратными столбиками его обнесли и плотно проволоку натянули, чтобы неповадно было шастать кому не лень. Но Веня на своем столбике у рябинки проволоку так хитро закрутил, что получилось вроде калитки, через которую он мог беспрепятственно проникнуть внутрь.
Несколько дней после этого Веня дежурил у лесочка, зная, что от главного въезда к судам иного пути нет. Но Космонавт что-то не торопился.
Порт между тем продолжал облагораживаться. Вышло оперативное распоряжение: командам судов, стоящих у стенки, срочно покрасить свои пароходы — тот борт, который виден с причала. Веня уяснил рациональную мысль:
Космонавта он дождался. Наверное, Веня был первым и единственным встречающим в порту. Потому что народной аллеи, как по дороге из аэропорта, не было предусмотрено, специально никого не оповещали. У въезда, у центральных ворот, стояло оцепление, а Веня еще с утра сидел в лесочке, надежно скрывшись за кустами, и напряженно выжидал.
И вот ворота открылись, и, ослепляя никелем и лаком, черные приземистые машины мягко вошли в порт. Космонавт находился в первой, просторной и открытой. На лице его не было известной всему миру улыбки. Он сидел ссутулившись, опустив плечи, будто непомерный груз придавливал его к земле. Отрешенное, горько-оцепенелое лицо было неподвижно. Он не слышал, что говорил ему сидящий рядом генерал. Веню поразила землистая бледность его кожи и мутный, невидящий взгляд, которым он скользнул по лесочку, взгляд смертельно уставшего человека. Его повезли к дальним причалам, на которых стояли белые пароходы, тоже выкрашенные с одной стороны.
Вене вдруг стало очень тоскливо.
В порту нет секретов. Было известно, что прием Космонавту устроили на транспорте-рефрижераторе его имени, потом — дегустацию на рыбокомбинате. За столом, который ломился от деликатесов и заморских вин, он почти не улыбался, поначалу не ел, не пил и на уговоры капитана отвечал, прижав к груди руки «Братцы, помилосердствуйте! Мне еще к своим авиаторам ехать и к военным морякам. А вы у меня сегодня уже третьи!»
Потом Веня видел фотографию: Космонавт снят с командой, улыбается.
Так у Вени появился вот этот лесок. Часто он туда не ходил, чтобы не натоптать, раз в две недели, не чаще.
Он вернулся, вышел на дорогу и пошел по ней до сворота на причалы, чувствуя, что спина стала огромной, как кузов открытого самосвала.
Асфальт сухой был, но по обочине скопилась едкая застарелая грязь, которая и в морозы не замерзает. Не жалея сапог, он шагнул в густое месиво и, срезая угол, пошел наискосок к видному уже впереди заливу.
Он уже к чистому грунту выбирался, когда услышал сзади шаги. Кто-то догонял его, чавкая по доскам, проложенным через большую лужу.
— Стой, ешь твою в клеш! Устроил, понимаешь, бег с препятствиями.
Веня остановился, признав старпома с «Пирятина» Сашу Трофимова.
— Иди потиху, не оглядывайся, поговорить надо.
Веня послушный был, как ребенок на празднике.
— Ты, Веня, сегодня много не гуляй. Обстановка для тебя хреновая. Слушай, что скажу: ищут тебя.
— Что, опять кампания? — усмехнулся Веня. — «Выведем бичей на флоте»?
— Не, на этот раз за тебя взялись, персонально. Заложил какой-то малец: и приметы твои выдал, и имя с фамилией, — поведал старпом, идя на полшага сзади.
— А какая моя фамилия? Я фамилию свою уже сам забыл. А ты знаешь?
— Кто ж ее не знает? Капитан порта.
— Не, Захарыч, я крещеный. Это только у турков бывает в два слова — Аббас Оглы.
— Ладно, в два, в три, не в этом дело, а ты знай, они всерьез взялись Старшина при мне звонил, всю их службу поднял на ноги. Мой тебе совет: обрей бороду и заляг. Есть у тебя где переждать? Или ко мне приходи, мы еще простоим пару дней.
— Спасибо, Саша, не впервой. Я люблю в прятки играть. Это у меня с детства — никогда не водил.