Порт
Шрифт:
Город ничем поначалу его не удивил: ни асфальта, ни красивых домов по дороге ему не попадалось, и вообще — ничего такого, что бы в корне отличало город от райцентра. Но Веня не унывал, предположив, что это и не город еще, а так, не поймешь что, какая-то зона между портом и городом. Темные двухэтажные бревенчатые домишки сопровождали его до самого отдела, да и сам отдел в таком же находился.
Оказалось, что не он один хотел попасть в море. Человек тридцать до отказа заполнили маленькую душную комнатку. Впереди, за головами и спинами, иногда обнажался прилавок,
Веня встал за хмурым парнем в приметной двухцветной куртке и приготовился ждать. Сундучок оттягивал ему руку, но расставаться с ним было боязно.
Очередь была беспорядочная и плотная, как в раймаге за хлебом. Запах пота, табака, винного перегара густым облаком висел над толпой. Задние, напрягшись, медленно сдавливали передних, словно масло из них выжимали. В очереди не роптали, каждый терпеливо ожидал своей участи, и было в этом ожидании некое единство. Только парень в двухцветной куртке вел себя как-то странно: шумно вздыхал, переваливался с ноги на ногу, сдвигался вправо, влево, и каждый раз от таких движений сундучок норовил расцепить онемевшие пальцы, а углы его больно врезались в ноги. Напрягшись изо всех сил, Веня пробовал отдалиться от двухцветной спины, упирался свободной рукой в разогретые парные тела и, чувствуя бугристые мышцы под одеждой, с уважением думал о своих новых товарищах: «Здоровые какие!»
Пару раз Веня ощутил увесистые тычки в бок. Ближайшие соседи оборачивались к нему и говорили что-то крепкое, но Веня терпел, думая, что попадает ему по ошибке: те, что отвалили от прилавка, сразу становились веселыми, наглыми, они лезли напролом, отдавливая ноги, распахивая толпу костистыми локтями, и внимания не обращали на тумаки, которыми сопровождали их выход на свободу.
Веня в свои годы настоялся в очередях и не удивлялся тому, что видел. Так и в райцентре было: те, что с хлебом, иными становились, сразу сытыми, довольными, наглыми, будто не они только что томились и ждали.
Веня уже полпути до прилавка миновал, когда в очереди наметилось общее оживление, центр которого переместился ближе к нему. Брань и матерщина сгустились. Даже те, кто впереди стоял, поворачивали к Вене свои лица, в которых он не видел особой симпатии, но стоять стало свободней. Веня благодарно улыбнулся невесть кому. Парень в куртке снова к нему придвинулся, улыбаясь в ответ, и Веня почувствовал, как сундучок стал выворачивать ему руку.
— Ах, мать твою! — взвизгнул кто-то рядом.
Сильный удар по скуле сбил с его головы кепку.
— Чегой-то? Чего? — удивился Веня.
Кто-то железной хваткой сжал сзади у ворота ватник, прихватив кожу, и поволок его из очереди.
— Не надо! Зачем? — пробовал протестовать Веня, но какая-то неодолимая сила тянула его назад, отдаляя от двухцветной куртки, от сундучка. Не хватало сил кричать, дышать, сопротивляться.
— Ша-а, не трожь земелю! — словно в тумане услышал он хриплый голос.
В себя Веня пришел уже в коридоре. Лампочка тускло освещала грязные стены.
Обида, злость беспомощность душили Веню, будто прочная петля ватника все еще перехлестывала горло. Защипало в глазах, коридор стал расплываться, смазываться, желтые лучи разбежались от лампочки, и люди, как дрожащие, бесформенные тени, поплыли перед глазами.
— Э-э-э, земеля, ты что же раскис? — услышал он хриплый голос.
Веня вытер глаза и увидел перед собой парня, за которым давеча занял очередь. У парня сально блестело лицо, глаза были быстрые, нахальные.
Вене хотелось бежать куда-нибудь на свежий воздух, упасть лицом в высокую траву, никого не видеть, не слышать.
— Чо надо, иди себе. Тя не замают, — сказал Веня, шмыгая носом.
— Меня — нет, — усмехнулся парень, — да тебя-то, вишь, тронули малость. Аж морду перекосило. Скула-то болит?
— Не твоя забота.
Весь белый свет казался сейчас Вене враждебным, чужим, и в парне этом Веня склонен был предположить нечистые помыслы.
— Ты чего хотел-то? Чего со своим скарбом в толпу полез?
— Чо хотел — то мое дело. Стоял тихо, их не трогал. Налетели все на одного, по сопатке бьют, — бормотал Веня.
— Правильно сделали. Еще долго терпели. Давно тебя надо было выставить. На вот, держи.
Веня увидел в руках у парня свой сундучок и кепку.
— Пойми ты, чупра, — сказал парень, нахлобучивая ему на голову кепку, — ты всей очереди ноги покалечил своим контейнером. Смотри, еще больничный платить заставят.
Веня понял, что парень шутит, и ему полегчало.
— Кто такой? Откуда будешь? Какой волости, губернии? На работу, что ли? — теребил его парень.
— Веня я, с-подо Пскова, в море хочу.
— Ну ведь и точно — земляк! — воскликнул парень. — А я — Виктор. Пошли быстро, сейчас я тебя оформлю в лучшем виде.
— Чего, куда? — насторожился Веня, но парень уже тянул его за руку.
Веня опомниться не успел, как сидел в каком-то закутке и писал под диктовку заявление, заполнял какие-то бумаги, автобиографию вымучивал. Виктор торопил его, подгонял, будто они на поезд опаздывали. Перо скрипело по серой бумаге, цепляясь за неровности. Веня пыхтел, краснел, аж взмок от усердия, укладывая свою жизнь в предложения. Короткая получилась жизнь, в полстраницы, и, наверное, нескладно написанная, но Виктор перечитать ее не дал, из-под руки выдернул еще не высохшие листы, за руку поволок Веню к каким-то дверям.
— Так это… прописка у меня, — пробовал объяснить ему Веня, но Виктор подтолкнул сзади и сказал, сияя:
— Шагай, земеля, не боись. Скажешь там, в жилье не нуждаешься. У меня пока поживешь.
Веня вошел, несколько оглушенный напором парня, и на вопрос представительного лысого дядечки: «Что у вас?», так и ответил:
— Жилья не надо. У земляка поживу.
Дядечка веселый был, не строгий, засмеялся, документы его взял, стал выспрашивать. Быстро самую суть Вениной тревоги определил: