Порт
Шрифт:
С тех пор у п р а в л е н и е — сила Вене неведомая, наделенная высшим знанием и могуществом, способным спасти от стихии, — приоткрыло перед Веней свою суть, и, наблюдая теперь непонятные изменения, он старался не столько к ним приспособиться, сколько доискаться до причин, вызвавших эти изменения. И когда ему это удавалось, он ощущал глубину и многослойность жизни, на время словно проникал за видимую оболочку и приобщался к той высшей, осмысленной силе, которая определяла все портовое существование.
Этот смысл был для него как небо над головой. А еще была земля, его жизнь конкретная, здесь тоже существовали свои
Перво-наперво дал он себе зарок: в рот не брать ни капли. Хоть и считалось, что в порту сухой закон, но если уж в море его, по слухам, активно нарушали, то в порту, на берегу неприличным считалось не нарушать. Были и такие кадры, что, взяв в руки бутылку, выпускали ее только тогда, когда судно на рейд оттаскивали. Да добро бы еще только водку. Коля-одеколонщик так в море к зелью своему привыкал, что когда и на берег сходил, набирал флакушей полную пазуху и на взгорочке, на «зеленой конференции», сосал их, не просыхая до отхода. Никакой другой жизни ему не надо было.
Ну а коль Веня в своем решении был тверд, то и воспринимался часто как человек необычный, что доставляло ему поначалу большие неудобства.
И еще одно правило казалось окружающим не совсем нормальным. Денег за свою работу он не брал, отчего многие сомневались в его здравом рассудке.
— Ты, может, сектант какой? — спрашивали его искренно.
— Ага, точно, из новой секты, бичевской, — отшучивался он.
Сознавая свою невольную вину перед государством, он сам создавал себе условия, в которых жизнь его была бы меньше подвержена упреку. Коль деньги эти не могли какой-то своей частью участвовать в общем обороте, то и принять их он не имел права. За это мудрое решение он был благодарен себе и через пять, и через десять лет, наблюдая, как из-за любви к деньгам портились и гибли хорошие люди, становились корыстными, тупыми, озлобленными.
— Все зло от денег, — говорил он.
— Добрый ты, юродивый, как твою разэтак! — возмущались мужики. — На что жить-то людям, если денег нет?
— На совести надо жить, на благодарности и на доброй памяти. Ты человеку добро сделал — он его помнит. Надо, чтоб добро сутью человеческой стало. Не платой за что-то, а первым побуждением, первым шагом, от него счет поступкам и делам ведется. А коль деньгами взял — уже и все, даже спасибо не говорят.
— Ну, это ты один за спасибо можешь, а мы — нет, — отмахивались мужики от Вениной странности, а иногда и подсмеивались над ним. Кто-нибудь с хмурым лицом подходил к Вене и жаловался:
— Беда, друг.
— Что случилось? — сразу реагировал отзывчивый Веня.
— Деньги у меня завелись. Еле вывел.
В общении с ним и пошло гулять по флоту это присловье. Как ни чурался Веня денег, а все же они его сами нашли, да так припечатали, что ни охнуть, ни вздохнуть.
Порт — страна большая, вольготная. Места здесь на всех хватает. Харчи на судах обильные, а моряки народ не жадный, любого накормят, приютят. Дармовое житье задерживало в порту разный посторонний народ. Одни, в запое отстав от судна, продолжали здесь догуливать рейсовый заработок, другие, списанные за драки, прогулы или нежелание работать, не знали, куда себя деть, и ждали, пока судьба сама
Веня их всех считал «залетными» и особой дружбы с ними не водил, хотя они сами-то, признавая Венин авторитет и опыт, старались войти с ним в контакт.
Самые ловкие и изворотливые проживали в порту по году, по два, кочуя по судам, бездельничая, отыскивая и потроша старых знакомых, иногда подворовывая по мелочам. Жизнь порта они, безусловно, не украшали, да и Венину усложняли. Поэтому он без сожаления смотрел, когда у п р а в л е н и е время от времени от них избавлялось, организуя массированные рейды по своим тылам.
«Выведем бичей на флоте!»
У п р а в л е н и е, конечно, сила огромная. Но внутри, на судах, тоже есть свои интересы. Поэтому, хоть и считалось, что руководит чисткой у п р а в л е н и е, осуществлял-то ее сам порт. Если человек команде пользу приносит, зачем же его трогать? Веню о таких рейдах загодя предупреждали многочисленные друзья, и он, переждав пару дней в берлоге или на надежном судне, снова выходил на свет божий.
И вот как-то, сразу после одной из чисток, появился в порту один резвый залетный. Морда не так чтобы шибко пропойная, но помятая и нечистая. Лет около тридцати, Венин ровесник.
Ребята его не знали, а он представился по ходовой легенде: приехал на заработки, потерял документы, назвался Димой Ковтуном.
Ну, Дима и Дима, хрен с тобой, живи, места на всех хватит. Но оказалось, что правды в его словах было ровно наполовину. Выяснилось, что документы все же у него есть, так как и раз и два его встречали в городе около «Интуриста».
Народ к нему относился нормально, поскольку он очень разговорчивый был, деловой, активный, умел с людьми сходиться, услужить, чем надо: водки достать, тряпки заграничные, редкие продукты. Не безвозмездно, естественно. И к Вене со всей душой:
— Говори, что надо, заказывай. Достану из-под земли. Тебе по дружбе — без наценки.
Веня его сторонился.
Иногда он на судах работал, особенно по воскресеньям, деньги брал, да не те, что давали, а сам выторговывал. Но это народу даже нравилось — нормальный мужик, без Вениных заскоков. И нахальный был, смелый, уже и на большие пароходы, на те, что в загранку ходят, залезал без стеснения. А на малыши вообще заходил, как капитан.
Слух пошел по порту, что якобы на флоте он не случайно. Многие верили, потому что про какое начальство ни заговорят — все они оказываются у него Коли, Васи, Пети и со всеми он на дружеской ноге.
Веня как-то придержал его в каптерке, предупредил, чтобы не зарывался. А тот наглый, прет буром:
— Ты мне коммерцию срываешь. Прекращай. Говорю, как член профсоюза: за вахту — червонец, в выходной — два. Тебе что, деньги не нужны? Я в выходной по сотне зашибаю.
Драться с ним Веня не стал, но расстались врагами. Ковтун еще и пригрозил:
— Встанешь поперек дороги — по стене размажу.
И, видно, трепать что-то про Веню стал. Веня придет на судно и чувствует: атмосфера не та, нет дружеского расположения. Деньги стали совать. Потом начали на судах пропадать вещи. Ковтун начисто обнаглел. В открытую не поймали, за руку не схватили, как докажешь? А тот умен — приходил так, чтобы на Веню подозрение падало.