Помолчим?
Шрифт:
Обрываю.
— Глупая, да за что!? За что тебе стыдиться, Кать?
Она поворачивается, шмыгнув носом, смотря недоверчиво и запуганно своими красивыми покрасневшими карими. Слезинки до сих пор выжигают следы на щеках.
Нельзя? Можно? Нельзя? Можно?
Вытираю пальцами, улыбнувшись.
— Тебе меня жалко? — Спрашивает, опять нацепляя на себя чувство вины.
Вздыхаю. Можно.
Прикусываю себе губу, улыбнувшись её открытости. Наклоняюсь к губам, легко целую, чувствуя, как она затаила дыхание и вцепилась в
До сих пор не дышит.
— Не смотри так. — Выдыхает и шмыгает носом, вытирая упавшие слезы. Успокаивается, надеюсь?
— Знаешь, что подумал, только взглянув на фотографию двухгодовалую?
— Что? — Опустила ресницы. — Какой я слоненок?
Помотал головой, не в силах сдерживать свои руки и не подбирать её под себя. А, да, надо же убрать эту долбанную улыбку поехавшего сладкоежки.
— Ты… очень. — Целую в щеку. — Очень. — За ухом. — Очень. — Шею, слегка прикусывая, дорожкой поцелуев. — Просто до умопомрачения. — Возвращаюсь к губам, выдыхаю. — Соблазнительная.
Упёрлась все-таки в грудь. А там сердце вышибает рёбра, гарантирую.
— Равиль, перестань… да кому я..
— Мне. И все, кто считает иначе, просто не получили ещё справки о полном кретинизме.
Губы дрогнули.
— Мне жаль, Кать, что мы не встретились раньше. Может, научил бы любить себя без этих вот жертв, как с твоей, так с моей стороны. А, да, ты тогда была ещё несовершеннолетняя, да?
Оттолкнула и совсем смутилась, сдерживая улыбочку.
— Ну, ничего, подождал бы.
Опять ложится на спину, отворачивая лицо.
— Не подставляй мне шею, Кать. И без неё держусь из последних сил.
Попыталась вскочить. Схватил за руку, дёрнул обратно. Так и лежим, молча. Я слежу за тем, как снова размеренно движутся ресницы, как дыхание касается её губ… Тихо, едва уловимо.
— Что у тебя с родителями? — Буднично и не задумываясь.
Непроизвольно вырвалось вызубренное.
— Не лезь.
Вздрогнула, испугавшись. Идиот… зажмурился, прикусив губу, простонал:
— Кать… Просто я не хочу об этом.. Я..
— Не хотел? — Посмотрела в глаза.
— Угу.
— Но крикнул.
— Да.
— Ощетинился?
Замер и только через мгновение сообразил и улыбнулся.
— Да какая я тебе собака, Катюшка!? Сколько можно уже…
Так и лежим.
Я давно прильнул к подушке, изучая её нежный профиль. Утонченные линии, нежная по натуре своей. Милая, ранимая, чуткая, понимающая. Чем не сокровище? Чем не солнышко?
Только бы не перегореть.
Сам не заметил, как начал подыгрывать.
— Знаешь, родители Никитки постоянно держали боксеров, а у Леськи вообще Стаффорд. И мне кажется, что за свою жизнь я таких собак немного понял. — Ты это к чему? — Ну, если уж я щенок, то тогда дай мне шанс хотя бы стать бойцовской собакой.
Улыбнулась и повернулась на бок,
— Не знаю, как другие породы, но эти очень привязаны к своим хозяевам, хоть и нуждаются в сильной руке. Им всегда нужно знать, что есть кто-то выше по иерархии в семье, иначе из милого пёсика они становятся неуправляемым существом, скачущим по диванам. Но при этом, Кать, ради тебя и твоего спокойствия они сделают всё, что угодно.
Немного повернула голову, зевнув, закрывая глаза, тихо произнесла:
— Будешь скакать по диванам?
Улыбнулся, поцеловав макушку, вдохнув полюбившиеся цитрусовые.
— Если ты попросишь, Кать.
Вздохнула и крепче прижала к себе мою кисть.
Только вот не учел, Равиль, что все эти боксёры и стаффорды чаще всего оказываются на улице именно из-за того, что хозяева бегут за щенком с красивой моськой и обёрткой попрезентабельнее, не в силах потом справиться с норовом и нравом таких собак, которых, оказывается, надо просто любить, холить и, самое главное, воспитывать априори постоянно.
Оказывается, они не на один день, а на всю их собачью жизнь. К этому и не готовы хозяева, ломая собачкам психику. А те потом скулят себе, расхаживая искалеченными по лесам да приютам, ну, или ходят по рукам, как я. Но мы же нехорошие, да? Кусаемся, на людей бросаемся, да? Вот это вот всё, что кишит рядом с псом с искалеченной психикой любой породы. А кто виноват-то? Пёс? Точно?
Но ты же не такая, да?
Не сдерживаюсь, улыбнулся, шепчу, утопая в твоём спокойном дыхании. Заснула милой пушинкой впервые рядом со мной.
— Мы в ответе за тех, кого приручили. Только выполнишь ли ты сама эту истину, моя девочка, не выбросишь, когда надоем?
Мать вот не смогла. Да и не обязана. Поэтому я такой.
Вдыхаю аромат волос твоих, закрываю глаза. Посмотрим, Катюш, пока не уверен.
Шестнадцатый вдох. Налегке
Рав.
Очнулся почти сразу от мелодично завывающего смартфона, на автомате нажал на прием, положив телефон на ухо. Сокровище сжало мне руку покрепче и что-то недовольно проворчало во сне, вдохнул поглубже этот нереальный аромат обыденного… счастья? Да ну, серьезно?
— Да. — Шепотом отвечаю, наконец соображая, зачем вообще взял трубку. В ответ тишина, посмотрел на экран — тот же номер, сколько можно разыгрывать эти спектакли? — Слушай, не звони больше.
Почти скинул, вдруг раздалось:
— Ты не один?
Смотрю на экран, раздраженно щурясь. Мне почудилось, или это нечто на самом деле ответило? Ахренеть, она умеет говорить.
— Не твоё дело.
Скинул звонок и сразу же выключил гаджет. Завтра всё равно планов с утра никаких. Прижался к Кате, обняв покрепче. Выспаться бы не помешало. Интересно, получится ли? Вдохнул поглубже и зарылся посильнее.