Помолчим?

Тоин Дарья

— Убирайся отсюда, даю последний шанс. — Иссушеное горло выдало только сухой низкий рык. — Но я люблю тебя. — Эта дура тут же тянется в мою сторону, перестав бояться.

Осматриваю Катю, что взглядом просит успокоиться. Да с чего бы?

— Убирайся. — Но я.. — Девочка беременна. — Заканчивает Катя, одарив нас совершенно непонятным взглядом. — Явно не от меня.

Эта вмешивается. — Но, пожалуйста… что ты в ней нашел, а?

Делаю последний шаг, выкидываю кулак

прямиком в столешницу, смегчая удар тряпкой. Заноза вздрагивает от глухого звука, начиная белеть. Выдыхаю..

— Ты выдумала себе образ идеального героя, но это, твою мать, не я. Не порти мне жизнь, слышишь? Найди себе кого-то другого, Юль. — Нет, нет, нет, ты… два года ты… ты… ты мне позволял. — По щекам вдруг полились слезы, губы задрожали, а взгляд так и не оторвался от неубранной со стола руки. — Убирайся, слышишь? Просто забудь. Поступи куда-нибудь, найди себе новую цель, слышишь? Убирайся.

Слезы не трогают, только Катя зачем-то протянула салфетки. Поймал её руку, пока она наровила исчезнуть. Не понимаю, что сейчас в её голове. Не понимаю..

Она смотрит открыто, едва улыбаясь в ответ, заставляя облегчённо выдохнуть и забыть, что позади нас ревёт и прощается с первой одержимостью глупая девочка семнадцати лет.

— Кать, Господи.. — Помолчи. — Обрывает солнце, шагнув ко мне. — Всё в порядке.

Ничего не в порядке… совершенно ничего. Юля растворилась, еле ступая по коридору. Это безумие, кажется, подходит к концу. Даже вспоминаю про забытую машину на аварийке под нашими окнами, в багажнике которой так и лежит символ совместной жизни.

— Как Леся? — Выдыхает в мое плечо. — Просто нерв защемило. — Теряюсь в запахе, что давно стал любимым. — Все хорошо. Кать, это.. — Я сразу поняла… ты бы не стал. — Зачем ты её пустила? — Это случайность. — Не доверяй каждому встречному, прошу тебя. — Слова теряются вместе со мной. — Слишком длинный день, да?

Киваю, не понимая, зачем шаг за шагом Катя тянет в комнату, по пути погасив свет на кухне. Квартира погружается в темноту, лишь уличные фонари едва проникают сквозь тюль.

— Кать, ты.. — Просто помолчи, пожалуйста. Помолчи. Или ты себе уже что-то нафантазировал?

Она бьёт моими тузами, играя моей колодой. Заставляет сесть на матрас, лёгким касанием пальцев пригвоздив мое тело ниц. Мне хочется сказать хоть что-то, но каждый раз, словно чувствуя это, её пальчик касается моих губ, а следом доносится лишь «Пожалуйста, помолчи».

— Твою мать, Катя. — Вырывается, когда вслед за поднимающейся футболкой меня касаются её поцелуи. Лёгкие, едва ощутимые, но совершенно сбивающие с толку. — Равиль, заткнись, ладно? — Пожалуйста… —

Передразниваю, впервые в жизни боясь спугнуть чёртово наваждение.

Потому что так не бывает. Невозможно так ломаться от каждого поцелуя, гася в себе желание перехватить инициативу, просто ожидая, что будет дальше.

— Кать.. — Равиль, не надо ничего говорить. Просто помолчи.

Кажется, ты мое солнце.

* * *

Я повторяю свадебную речь, теряясь в словах. Надо было писать что-то короче, но в принципе сам виноват. Жду её появления, прекрасно зная, что пришел на полчаса раньше. Ладно, как там?

"Наш мир на самом деле бесцветен. И все краски, которые мы ощущаем — лишь плод нашего сознания и восприятия с игрой чистого света. Никто не даст гарантию, что арбуз именно зелёный, для кого-то он может быть синим или серым, и это по идее тоже правильно, но люди называют это болезнью, забывая, что правда относительна, привыкнув чувствовать радости своего полного колорита.

Никто из них не задумывается, каково это — видеть иначе, тонуть в сером оттенке, словно в постоянной мгле, серости, обречённости, пытаясь двигаться дальше, но лишь глубже утопая в трясине.

Помнишь, ты кинула мне как-то, что я щенок, вьющийся за каждой юбкой? Ты права, так и было. Только, Кать, собаки воспринимают темноту и серые оттенки лучше людей.

Вот и я такой же.

Ты зажглась жёлтеньким огоньком в этой серости моей жизни. Я ждал, когда ты наконец-то погаснешь. Ждал, но этого почему-то не происходило. Знаешь, я был поражен… тому, на сколько ты привлекаешь меня, словно притягиваешь по орбите, не давая выгореть и даже охладеть. Ты зажглась жёлтеньким огоньком… и я не сразу понял, что это Солнце.

Только, милая, не сгорай. Живи дольше и будь со мной счастлива. Я хочу видеть твою улыбку, виляя хвостом от радости.

Чтобы всю мою жизнь и чуточку больше мы были счастливы.

Только, милая, свети мне и сгори через миллиарды лет. Не иначе.

Знаешь, я не мог понять, что такое эта «любовь», только благодаря тебе я осознал.

Любовь — это то самое, когда я впервые почувствовал себя в правильном месте в правильное время с правильным человеком.

Ты мой правильный человек, мой дом, мой свет, моё сокровище и моя принцесса.

Я люблю тебя, Кать. Как никого и никогда больше. Люблю."

— Ох, Равиль, — Любимый трепет арфы разворачивает к себе. — лучше бы ты просто молчал.

— Ножки подгибаются, да?

— Не иначе.

Моя милая в свадебном платье наконец-то скажет мне "Да".