Полуночные миры
Шрифт:
Найджел, чуть ли не чеканя шаг, направился к выходу. У самых дверей он обернулся и добавил:
— Запомни одно: до тех пор, пока ты не разберёшься в своих чувствах, ты обречена. И те, кто доверится тебе, обречены.
Меня душили не слёзы, нет — внезапное осознание, что рядом — никого. Даже Виктора, который всё с большей холодностью смотрел на меня, словно наказывая за какое-то преступление, о котором я даже не подозревала. Раньше я не посмела бы даже подумать о подобных обвинениях, брошенных в адрес Виктора. Но, хотела я того или нет, слова Наставника запали в душу.
Я чувствовала,
Я чувствовала: впереди меня ждут испытания на пределе моих сил. И встретить их мне придётся одной. Лицом к лицу.
Бездна
Она стоит на мосту. Едва не срывается вниз. Держится за металлические перила, покрывшиеся за свою уходящую в глубины веков жизнь рыжим налётом. Пугающие громадностью каменные опоры заброшенного моста устремляются вглубь ревущей пропасти, что изрыгает беснующиеся потоки. Кажется, в покрытом ночным мраком хрипящем ущелье сокрыто нечто…
Девушка понимает, что выбора не осталось. Мир застывает в хищном предвкушении жертвоприношения, которое свершится по доброй воле. Она слишком устала от борьбы. Она готова, наконец, принять боль поражения. На миг она приходит к мысли, что всё предопределено.
Вынесенный самой себе приговор уже не отменить. Это неизбежно. Поначалу ей кажется: страх исчез под ледяной корой чувства обречённости. Она думает, страх перед смертью уже не проникнет в её душу. Душу, покрытую кровавой плёнкой от нанесённых миром ран. И, кажется, ничто не заставит её обернуться и захотеть вернуться в терзающую тьму мира. Лучше небытие.
Она начинает ощущать напряжение мышц. Они как будто бы затвердевают и натягиваются до такой степени, что готовы с треском разорваться.
Сквозь атрофирующую отрешенность она вдруг ощущает зарождающуюся внутри тошнотворную нерешительность. Но вернуться в мир, от которого уже отреклась, она не отважится ни за что!
Она глубоко вздыхает и переступает с ноги на ногу, надеясь вернуть телу чувствительность. Руки дрожат. В мышцах — колющая боль.
У девушки есть ещё несколько мгновений, прежде чем она не сможет вернуться, даже если захочет. Она должна сделать это сама, уйти, примирившись со своим решением померкнуть в пустоте без имени…
Из окутавшей мир густой тьмы неспешно выступает мужчина. На бледном, отвыкшем от эмоций лице читается беспокойство. Лёгкий шорох уверенных шагов тонет в оглушающем грохоте беснующихся потоков.
Мужчина останавливается, ни единым шорохом не выдавая своего присутствия. Но она знает, что он здесь. Знала задолго до того, как он пришёл. Холодный, беззвучный, неживой образ… словно затерявшийся в веках дух-скиталец.
— Это ничего не изменит, ты же знаешь, — глубокий голос звучит уверенно. — Остановись. Выход есть.
Она словно не слышит, старается поймать прежнюю нить мыслей. На конце нити она, возможно, найдёт ответ на вопрос, приведший её сюда. Нить безвозвратно утеряна с приходом чужака. Но девушка об этом ещё не знает.
— Не делай этого, — холодно продолжает мужчина. — Смерть не решит твоих проблем. Смерть — это не универсальное средство,
Девушка не обращает внимания на слова, не осознает их смысла. Она лишь задаёт себе вопрос — способен ли он, последний, чей голос она услышит, очнуться ото сна длиною в жизнь? Способен ли он хоть на миг что-то ощутить? Или его голос вечно будет походить на грохот ледяных мокрых камней?
Ей не нужен ответ.
— Не позволяй страху завладеть разумом. Он должен решать. Он, а не чувства. Они дают ложное видение.
Руки скользят. Девушку пронизывает страх, что она может потерять контроль над ситуацией. Ощущение, что у неё есть выход, возможность покончить со всем в один миг, придаёт сил и уверенности. Но лишь она начинает понимать, что миг её смерти перестаёт быть в её подчинении, глубинные страхи начинают рваться наружу.
— Тебе нужно подумать. Зачем ты это делаешь? Ты же не всерьёз решила уйти? Всё, что тебе нужно, — это время, чтобы оглянуться. Ничто в этом мире не стоит подобной жертвы, — голос звучит монотонно, словно гипнотизируя, донося слова прямиком к подсознанию. — Тебе кажется, всё нереально. Но всё существует и имеет смысл. Твоё место здесь, в этом мире. Мире живых.
Мужчина выступает из абсолютного мрака. Девушка по-прежнему не слышит его шагов, но ощущает его приближение. По её губам на миг скользит горькая улыбка неожиданного понимания. Живущая внутри сила, пока ещё глухая и слепая, наконец, пробудилась… Собеседник несколько мгновений молчит. Переводит пустой взгляд на облака тумана за перилами, дышащие, словно живое существо. Усталым голосом спрашивает:
— Ты и вправду решила, что тебя это спасёт? Ты понятия не имеешь, что ждёт там…
Девушка вздрагивает. Словно безымянная субстанция внутри сжимается, предсказывая приближение заклятого врага, единственного, кто способен низвергнуть её власть.
— Ты думаешь найти там ответы… Быть может, и себя?.. — в его голосе сквозь безразличие прорывается горечь, которую может дать лишь личный опыт. — Но там нет ничего. Ни воздуха, ни времени, ни мыслей. Такова суть Пустоты.
Словно читая разлитые в воздухе мысли отчаяния, мужчина, посланник мира, который был ему чужд, подступает ещё ближе:
— Ты не хочешь умирать. Иррациональный страх сложнее обуздать, чем обоснованный. И самый большой из них — страх человеческого естества перед собственным уничтожением. Он является одним из факторов, гарантирующих сохранность индивида, — его голос становится механическим. — Отрицание своей сущности и предназначения приводит к самоистреблению. Прислушайся к самой себе. Остановись.
Безжизненное звучание голоса укрепляет девушку в мысли, что всё неизбежно.
— Я могу помочь. Я докажу, что этот мир вовсе не таков, каким его видишь ты… — мужчина приближается настолько, что между ними остаётся пара-тройка шагов, он протягивает руку, зная, что девушка это почувствует. Благодаря ментальной связи, существующей между всеми, кто принял свою новую суть, он ощущает укрепление пробудившейся в девушке Силы. Скоро она должна окрепнуть настолько, что все вопросы, сомнения, убеждения не будут нужны. Сила начнёт медленно подчинять человеческую натуру — изначально слишком противоречивую и нежизнеспособную.