Полуангелы
Шрифт:
– А что же мне делать? Последние события оставляют довольно мало надежды. Я еще не забыл, как ты манипулировала моим телом, пытаясь убить Йолу и меня. И не будешь же ты отрицать, что послал Тироса с отрядом убить нас?
Он в изнеможении опустил голову. Серайнис жестоко посмотрела ему в глаза.
– О чем этот разговор – об убийствах и насилии? Конечно, я послала Тироса, но в качестве друга, чтобы разыскать вас, когда я узнала, что вы отклонились от предписанного маршрута. Когда его люди показались, чтобы приветствовать вас, они очень удивились, увидев, что Йола спасается бегством, а ты напал на них с мечом в руках. Конечно, они стали защищаться. Я все знаю это потому, что была все это время с Тиросом в мысленном контакте. Что же касается Мертвого Леса, то известно, что все еще продолжает существовать
Смешавшись, но не знал, что и думать. Он вспомнил, как она показала ему, что он является агентом мертвого Пандилекса и тем самым противостоял ей. Его ввели в транс и он пытался убить Йолу и себя. У него не было сомнений относительно всего этого, но она все отрицала. С другой стороны, он решил, что будучи освобожденным от власти Задука, они останутся пленниками Серайнис, но это комната была ее собственной и явно не тюрьмой. Тирос, конечно, встретил их сначала как друг, но потом привел в засаду.
Серайнис нарушила его размышления.
– Ты думаешь, что произошло все именно так. Странные силы Мертвого Леса, кажется, исказили твои способности суждения и память. Может быть, на Йолу это подействовало в меньшей степени. Давай посмотрим, не прольет ли она какой-нибудь свет на эту проблему.
Она вышла из комнаты и вернулась с Йолой, которая выглядела бледной. Но приветствовала его с нежностью и вниманием. Он уверил ее, что за ним хорошо ухаживали и добавил, что он был в лучших руках, какие только можно пожелать. При этих ответах Серайнис поглядела на него более доброжелательно и ситуация несколько смягчилась.
Они болтали о том, что произошло, но Джерону казалось, что многое осталось недосказанным. Йола соблюдала осторожность в присутствии Серайнис и, возможно, это было самое умное, что следовало сделать. Она согласилась, что хотя все это и было похоже на засаду, воины могли расценить поведение ее и Джерона как угрозу. Серайнис объяснила, что Тирос последовал за ними в пещеру, чтобы предупредить их об опасности. Джерона охватило смущение и одновременно подозрение, но он решил, что достаточной удачей было хотя бы то, что они вырвались из рук Задука, и его жены, а теперешние условия гораздо лучше. Нельзя было отрицать, что Серайнис спасла им жизнь. Он извинился перед Серайнис за свое неблагодарное поведение и поблагодарил за своевременное вмешательство.
Серайнис слегка печально улыбнулась.
– Нет, Джерон, мне нужны не похвалы или извинения, а только искренняя дружба, основанная на взаимном доверии. Хотя я вижу, что ты еще сомневаешься, поверь, что настанет время, когда чары Мертвого Леса рассеются и ты взглянешь на вещи ясным взглядом. Тем временем поверь, что ты видишь перед собой двух друзей, чьи интересы совпадают с твоими собственными.
Она взяла Йолу за руку и обе женщины покинули комнату до того, как Йола пообещала придти к нему на следующий день. Он чувствовал себя смертельно уставшим, едва перенесшим это умственное напряжение и позволил себе провалиться в сон без сновидений.
Вечером появилась Серайнис, неся чашу с голубой жидкостью, которую вылила в винный кубок и дала Джерону выпить эту горечь. Ее шелковистые черные волосы были зачесаны назад и вверх и скреплены золотым обручем. Выглядела она прекрасно. Голубое платье очень шло ей. Когда он выпил она наклонилась, чтобы взять у него кубок. Касание ее тонких пальцев заставило его необъяснимым образом трепетать.
– Больше ты не будешь спать от моих лекарств. То, что ты теперь выпил, прояснит твои мысли и освежит тело. Завтра ты можешь встать. Вскоре ты станешь таким же, как и раньше, если не лучше. Я вижу, что ты все еще сомневаешься в своем состоянии. Не отрицай, потому что все, о чем ты думаешь, видно так же ясно, как линии на твоей руке. А чтобы развеять сомнение в твоих собственных мужских силах, которые мешают тебе вновь соединиться с той, которую ты любишь, я дам тебе этой ночью доказательства, что твои сомнения в мужской силе напрасны. Я сделаю это для того, чтобы ты поверил мне, потому что знай, Джерон, мне очень нужны сторонники. Но тех, кто колеблется принять мою дружбу, я отвергаю навсегда.
Она вышла. Он удивился мягкости, с
Вечер был теплый, лишь легкий ветерок колебал шторы, Джерон лежал, расслабившись. Жидкость, которую он выпил, проникла во все его клетки и ему стало хорошо. Он не на долго заснул, а потом проснулся от тихого звука. Он открыл глаза. Кто-то стоял рядом. Он почувствовал знакомый запах духов. Она стояла с улыбкой на лице неземной красоты, завернувшись в пелерину из белого меха. Она была неподвижна, как обращенная в камень. Она была подобно статуе из слоновой кости, божественные черты воплощали все, о чем мог мечтать мужчина. Прошла минута, а она все еще не двигалась пронзая его зелеными изумрудными глазами. Он не решался ничего произнести, чтобы видение вдруг исчезло. На самом ли деле это Серайнис – или это только сон? Ужасная мысль вдруг пронеслась у него в голове, что она совсем не живая, что это могильный ужас, пришедший за ним в ночи. Он задрожал и покрылся потом, а она все стояла неподвижно, уставившись своими глазами в его глаза с чарующей улыбкой.
Не в силах больше этого выносить, он протянул руку и коснулся ее меховой пелерины. Она медленно упала на пол – у него перехватило дыхание, когда его жадному взору открылась ее снежно-белая нагота. Сердце его забилось в чувственном желании. Трепещущейся рукой он коснулся ее холодных пальцев – и почти вскрикнул, когда они обхватили и его руку. Она тихо засмеялась. Она больше не была Богиней Смерти. Она была сама жизнь.
Он приподнялся и поцеловал ее. Тело его в возбуждении напряглось. Они ласкали друг друга. Она поглаживала его по голове, когда он склонился над ней, лежащей. Он поцеловал ее алые соски и начал покусывать их. Все его прозрения и страхи улетучились, теперь он поклонялся ей так, как у него никогда не получилось бы с Йолой. Эта сирена знала о нем слишком много, что он мог думать, что он мог чувствовать… Она отдавалась ему с самозабвением, которое более чем удовлетворяло его буйную страсть, вскипавшую в его теле при виде ее неотразимой красоты. Все изменения в его желании едва ли не раньше, чем он сам не осознавал, предупреждаясь, непрерывно держа его на гребне волны чувственного экстаза, дразня и подстегивая, подгоняя его желание, пока его страсть оргазма не истекла из него. Потом они на какое-то время уснули, потом опять любили друг друга… и опять… В конце-концов, их желания удовлетворились полностью и они заснули обнявшись, ее голова у него на груди. За всю ночь не было сказано ни слова, потому что язык любви не требовал ничего более.
Во сне он странным образом дрожал, потому что тепло его тела никак не могло согреть ту, что лежала в его объятьях.
Когда они это делали, входная занавесь бесшумно отодвинулась и Серайнис внимательно их оглядела. Потом она прошептала определенные слова на ухо сексуальной игрушке, лежавшей в объятьях Джерона. Женщина мягко освободилась от его рук, молча вставала и униженно преклонила колена перед своей госпожой. Серайнис коснулась ее лица, столь похожего на ее собственное, чертя знак на лбу, после чего произошли заметные изменения и через минуту лицу вернулись его настоящие черты. Женщины оставили Джерона спящим в его комнате. Серайнис отправилась прочь из замка побродить в лунном свете, а Джина вернулась в свои комнаты.
Когда утром Джерон проснулся, в воздухе слышался лишь аромат духов. Он встал, оделся в то, что было оставлено ему рядом с его постелью на столике. Он был под властью упоминаний о прошедшей ночи и жаждал увидеть Серайнис: но один из ее слуг сказал ему, что она рано утром покинула замок и до заката не вернется.
Он бродил по замку и некоторое время спустя набрел на Йолу. Когда он вошел в ее комнату, она сидела перед небольшим зеркалом, укладывая в прическу свои медные волосы. Она обернулась, с видимым удовольствием приветствуя его. Они обнялись, поделились новостями, хотя он, естественно не упоминал о событиях прошедшей ночи. Тут им овладели угрызения совести и мысленно он проклинал себя странная сила и дикая красота Серайнис, конечно, не имели себе равных, но свежая прелесть и честность Йолы вновь пробудили его настоящую любовь.