Полшага до мечты

Лазарева Ирина Александровна

– Летом мы убегали далеко в поле за аэродром, смотрели, как самолеты взлетают – по одному, парами или звеньями, а случалось, вся эскадрилья вылетала на учения. Стоило видеть это зрелище. У нас там свои окопы были; мы играли в войну, истребители в небе были нашей номинальной поддержкой. А еще рыбачили на реке, мама радовалась, когда я рыбу домой приносил… – Он тяжело замолчал, потом добавил: – После ранения папы и гибели мамы я больше не играл в войну.

О Матвее он с сестрой не заговаривал, но нередко, всецело отдавшись мечтам об упрямом летчике, Аня неожиданно ловила на себе сумрачный, пронизывающий взгляд Сережи.

Ребята

к нему приходили разные – некоторые были шумные, раскрепощенные; из-за двери его комнаты подчас доносился грубый хохот, забористая речь. К таким гостям Аня Темку не допускала, а Валя, которая периодически наведывалась к Анне, возмущалась:

– Невоспитанные! Как ты позволяешь, Аня? Ругаются, ржут как жеребцы. Испортят тебе брата.

– Не испортят, Сережа мой с понятием. Знаешь, Валь, просто диву даюсь: ведь мальчик еще совсем, а стержень в душе имеет и никаким влияниям не поддается. А то, что ржут и выражаются, так ведь парням так и положено. Они-то думают, что мы их не слышим, и ведут себя как в мужской компании.

Бывали у Сережи юноши и девушки совершенно иного склада – интеллигентные, вежливые до невозможности, с Аней предупредительные. Беседовали тихо, сдержанными голосами; Аня, проходя мимо Сережиной комнаты, слышала монотонный, струйкой льющийся тенорок кого-то из гостей. Похоже, один читал, другие слушали.

Однажды Аня и Валя не утерпели и подслушали под дверью:

– «…Именно в бессмертии духа будут заложены все явления жизненных энергий. Каковы отложения, таковы будущие кристаллы. И мысль, и сердце, и творчество, все другие проявления собирают эту энергию. Весь огненный потенциал духа состоит из излучений жизненных энергий. Потому, говоря о духе и сознании, принять нужно это, как кристалл всех высших выявлений…» Подруги посмотрели друг на друга.

– Так и просится знаменитое чеховское «чаво?», – произнесла Валя. – Что это за тарабарщина, ради всего святого?

– Агни-йога, – с уважением пояснила Аня. – Темнота ты, Валентина, тысячи людей этим увлекаются, а ты – «чаво?».

– Да зачем это Сереже?

– А ни за чем. Он из вежливости слушает и для общей эрудиции. Говорю тебе, парнишку ничем не проймешь. Он способный, любознательный, всем интересуется, но под чужое влияние не подпадает. Только вот с институтом пока не определился. Все ребята уже с педагогами занимаются, я к нему каждый день пристаю, предоставила перечень высших учебных заведений Москвы, но ничего не добилась. Молчит пока. – Аня вздохнула. – Ничего, скоро поедем к папе, будем все вместе Новый год встречать – решим на семейном совете, куда Сереже поступать.

– Ты с Матвеем больше не виделась?

– Нет, он часто звонит, но приехать не может, ссылается на занятость. Два раза деньги присылал, представляешь? Приходится молчать. Подозреваю, что гордость доминирует у этого парня над всеми остальными чувствами. Эх, Валюша, временами, честное слово, жить не хочется, так меня зацепило. От бессилия впору выть на луну. Если бы не мальчики мои… Зато Сережа заметно успокоился – Москва, как ни крути, затягивает. Ходит с ребятами на концерты, дискотеки, все это здорово отвлекло его от прежней жизни; правда, порой впадает в какую-то угрюмую, тоскливую задумчивость, но уже без надрыва, как раньше. Как ты считаешь, может, он повзрослеет и станет более покладистым?

– Ага, годиков

этак с пяток прождать придется. Дурища ты, Анька, удачу свою проморгала. Шибко твой летчик о тебе печалится. Гоняет по небу – и горя ему мало. Мужика спроси: «Чего тебе для счастья надо?» Он скажет: «Футбол посмотреть». А мы, бабы, вздыхаем: «Ах, любовь! Ах, возвышенное чувство!» Смешно, ей-богу. Вернись лучше к Виктору, а если уж совсем сердце не лежит, присмотрись к Огнивцеву. Меня бы так обхаживали! – Валя, несомненно, вспомнила совместный с Аней и Леней визит в загородный дом Огнивцева.

Ему захотелось украсить участок искусственными гротами, водопадиками, горбатыми мостиками через ручей, протекавший по участку, и парой вычурных беседок. Многоречивые и пространные обсуждения нововведений на участке позволили Огнивцеву провести длительное время с Анной, чего он, собственно, и добивался. Они гуляли по обширному, ухоженному саду, клумбы уже отцвели, но по краям мощенных красной плиткой дорожек стояли большие керамические вазы с пламенеющими кустиками цветов.

– Как у вас красиво, – сказала Аня, глядя на огромные вековые ели – иглы на них свисали гроздьями, как разросшийся изумрудный мох.

– Да, горжусь своим домом и садом не без оснований. Люблю окружать себя красотой. Если у человека есть возможность жить в роскоши, бессмысленно такой возможностью пренебрегать. А знаете, чего мне не хватает для полного счастья?

«Началось! – с досадой подумала Аня. – Хоть бы придумал что-то нестандартное».

– Для полного счастья, Анечка, мне не хватает общества красивой женщины, – оправдал прогноз Огнивцев.

На этой стадии полагалось пофлиртовать, поиграть глазками, сделать вид, что наивной девушке невдомек (даже подумать неприлично!), чего хочет мужчина.

– Артур, говорите прямо, к чему вы клоните? – черствым голосом отрубила Аня.

Огнивцев на минуту опешил:

– Помилуйте, Анечка, к чему я могу клонить… хе-хе… Впрочем, вы правы, незачем ходить вокруг да около… Вы мне нравитесь!.. М-да… Очень нравитесь! Пожалуй, мне давно никто так не нравился.

Анна ядовито молчала, ей почему-то доставляло удовольствие наблюдать, как он путается, подбирает слова. Сорокалетний мужчина, преуспевающий бизнесмен – неуемная Валентина навела справки и выяснила, что Огнивцев является владельцем крупного текстильного производства и сети магазинов одежды по всему городу; свою прозаическую деятельность компенсирует издательством популярного глянцевого журнала и продюсированием молодых талантов в шоу-бизнесе.

– Я с радостью узнал, что вы ушли от мужа. Мне также известно, что вы содержите сына и несовершеннолетнего брата.

– Поразительная осведомленность, – съязвила Аня. Чего язвила – сама не понимала. Может, вымещала на нем злость на судьбу за то, что сия капризная дама с ехидным коварством постоянно подсовывала ненужное, а то, что необходимо было позарез, прятала со злорадством скряги, поманив, подразнив наперед невыразимо прекрасным, как изощренный садист.

– Не стану скрывать, что навел о вас тщательные справки по своим каналам, не сердитесь на меня за это, – продолжал Огнивцев. Он постепенно осваивался в щекотливой ситуации и снова приобретал самоуверенный вид. – Согласитесь, что подобная предприимчивость меня оправдывает – я иду на все, чтобы найти способ добиться вашего внимания.