Полшага до мечты

Лазарева Ирина Александровна

– Теть Надь, не кладите много, я сам возьму, – уклонился от ответа Сережа.

– Куда поступать будешь, надумал? – наезжал подполковник.

– Не решил пока, – вежливо отозвался юноша. – Профессий много, выберу что-нибудь.

– Во-во, выбирай с толком, в таком деле спешка недопустима, семь раз отмерь, как говорится. К выбору профессии надо подойти со всей серьезностью. В связи с этим вот тебе мой сказ: перво-наперво человек должен для себя уяснить, для чего он живет, для чего трудится, помимо того, что зарабатывает на хлеб насущный. Поверь, брат, будешь

вкалывать только на брюхо, девок да на барахло – выхолостишься к сорока годам.

– А для чего человек живет? – вдруг поднял голову Сережа.

– Федор Иваныч, это ты, батенька, загнул, – покачал головой Богданов. – Мудрецы-философы испокон веку бьются над этим вопросом, а ты хочешь, чтобы хлопец своим умом до вселенской тайны допер.

– Какие мудрецы? Какие философы? – вскинулся Нагатин. – Мне на вселенские тайны начхать, а для чего я, Федор Нагатин, в стране своей существую, изложу во всех подробностях, и даже, если хотите, с философской точки зрения. Вот ответьте-ка на элементарный вопрос: что есть, по-вашему, общество? Для чего люди изначально сбивались в стаи, в племена, в государства?

– Можно мне? – как школьница, выступила Аня. – Для того чтобы сообща выжить.

– Браво! Вот в чем суть всего! Стало быть, чтобы выжить самому, надо оберегать общество, к которому принадлежишь. Я логично рассуждаю, или пригласить сюда мудреца, убеленного сединами? Беда в том, что одни стараются для общества, другие его разлагают, то бишь рубят сук, на котором сидят, если только не работают на другое государство. Я из тех, кто старается для своей страны, защищает своих граждан и их интересы. Сознаю свою пользу и уверен, что живу правильно и не зря.

– Могу закончить вашу мысль, Федор Иваныч, – раздался спокойный голос Матвея. – Скажу за себя: горжусь тем, что выбрал профессию военного. Безмерно люблю свою родину, как бы высокопарно это ни звучало. Знаю, как и вы, что полезен российскому обществу, своему народу – это важнее наград и званий. Россия – она наша с вами, каждый из нас за нее в ответе.

Все мужчины, не сговариваясь, встали.

– За Россию, товарищи офицеры! – поднял бокал Богданов.

– За Россию! – повторили офицеры.

В общем хоре выделился звонкий голос Сережи.

У военных новогодние каникулы длились недолго. Снегопад прекратился, наступили ясные, солнечные дни. Справили Рождество. Январский сухой мороз становился трескучее день ото дня. Взлетно-посадочную полосу во избежание обледенения усиленно чистили от снега, воды и льда и высушивали специальными тепловыми машинами.

Ане удалось посидеть в кабине истребителя. Матвей стоял рядом на стремянке и давал объяснения.

– Смотри – это держки катапульты, их трогать нельзя – сама понимаешь, что может случиться, – предостерег он.

– Это РУС, я уже знаю. Можно нажать на кнопку? Вот эта для чего?

– Для радиосвязи с руководителем полетов и со всеми остальными.

– Как запускается ракета?

– Всего лишь нажатием пальца на гашетку.

– Угу, в кино видела. Можно нажать?

Ракета не вылетит?

– Нажимай. Пуск надо еще подготовить.

Аня с опаской тронула гашетку и отдернула руку. Матвей засмеялся:

– Не бойся, самолет без боекомплекта.

– Ах ты хитрец!.. Так, что тут написано? «Стоп», «малый газ», «максимал», ого – «форсаж»! А это РУДы… Не подсказывай, я вспомню… рычаги управления двигателями. Правильно? Ура!.. А педали зачем? Ужас, сколько приборов, тьма-тьмущая, как ты во всем разбираешься?

– Так ведь недаром в летном училище штаны протирал. Вроде маленький самолет, а вмещает огромное количество оборудования. Мгновенно сориентироваться в непомерном потоке данных подчас трудно даже самому высококлассному летчику. Для этого в кабине есть помощник – бортовая система речевой индикации, она женским голосом предупреждает об опасном режиме полета или угрозе со стороны противника. Мы называем ее «Рита».

– Вот видишь, куда вам без женщин!

– Кто же спорит?

– Когда у тебя вылет?

– Завтра полетим в зону крутить пилотаж в паре с комполка.

– Я не увижу отсюда?

– Нет, но можешь послушать радиообмен на КДП, попрошу Нагатина, он не откажет.

– Расшифруйте, пожалуйста.

– Командно-диспетчерский пункт управления полетами, по-нашему просто «вышка».

– Благодарю, вы очень любезны. Еще – поцелуй, если вас не затруднит.

– Иртеньев, не пали силушку на форсажике, стремянка рухнет! – принялись зубоскалить снизу техники.

Во дворе между домами детвора скатывалась со снежной горки на санках; ребята постарше носились на коньках в хоккейной коробке возле плаца.

Сережа катался в паре с Дашей. Оба уверенно держались на льду, гонялись друг за другом, сходились и кружили в обнимку. Аня с Матвеем остановились у металлической сетки, чтобы понаблюдать за ними.

– Сережа, где Темка?! – окликнула Аня.

Он тотчас заскользил в их сторону:

– Я отвел его домой. Холодно, побоялся, что замерзнет. И то сказать, малыш два часа с ребятней кувыркался. Довольный донельзя. Сейчас уж, верно, спит. Тетя Зина взялась его накормить и спать уложить.

– Ты сам-то не замерз? У тебя щеки малиновые, – заметил Матвей.

– Есть маленько. А вы куда? Домой? Тогда я с вами. Даш, пошли к нам. Дубняк, надо отогреться, и жрать охота.

Аня сама порядочно замерзла, хотя была в норковой шубе и такой же шапке. Матвей оделся в летную куртку, на голове – цигейковая ушанка с кокардой.

У Ани в кармане зазвонил телефон.

– Это мама, – сообщила она Матвею. – Да… да, мамуль… у нас все отлично… Станция?.. Матвей, есть станция электрички поблизости?

– Конечно, да здесь почти рядом с КПП.

– Мам, что, хочешь приехать?.. Не знаю… Я поговорю с папой… Мам, ну ты же понимаешь, нельзя так с бухты-барахты… Хорошо, я тебе скоро перезвоню. Бедная мама, – вздохнула Аня. – Ее не отпускает прошлое. Хочет повидаться с папой… А ты почему никогда не рассказываешь о своей маме?