Полшага до мечты
Шрифт:
Виктор, казалось, потерял дар речи и смотрел на нее белесыми от бешенства глазами, наконец его прорвало:
– Браво! Позвольте снять шляпу! Сколько пафоса, горячности, национального самосознания! Значит, я не ошибся. – Он грубо схватил Аню за волосы, чего раньше никогда бы себе не позволил. – Что, успела с ним трахнуться? Говори, меня не проведешь. Лживая дрянь! Стоило отпустить тебя на три дня, и ты свалялась с первым встречным!
Аня вскрикнула, схватила книгу с журнального столика – первое, что попалось под руку, – и огрела Виктора по уху; тот в ответ жестоко ударил ее в лицо и занес кулак
– А-а, братишка! – желчно захохотал он. – Заодно со своей распутной сестрицей? Пусти руку, щенок, не то схлопочешь.
– Не смей ее бить, подонок! – выкрикнул Сережа; он учащенно дышал, глаза его сверкали. – Что, плохо доходит? Она не хочет с тобой жить, дай ей спокойно уйти.
– Будешь меня учить, сопляк, в моем доме? – рявкнул Виктор, отшвырнул Аню в сторону, замахнулся на юношу… и в следующую секунду, не успев ничего сообразить, с грохотом рухнул на блестящий паркет.
Темка бросился к матери и, как обычно, излил свой детский страх в слезах.
– Аня, собирай вещи, уходим отсюда немедленно, – распорядился Сережа, поднял сестру с пола и взял Темку на руки. Неожиданно для Ани он сделался спокоен, деловит, повел себя так, как мог бы поступать взрослый, разумный мужчина в экстремальной ситуации. Аня, которая рассчитывала в предстоящей с Виктором схватке только на свои силы, нежданно обрела надежного покровителя.
Виктор стонал и ворочался на полу. Сережа подхватил его под мышки и затащил на диван.
– Что ты с ним сделал? – спросила Аня, спешно запихивая вещи в чемоданы и пакеты.
– Да так, приемчик один провел. Греко-римская борьба. Посещал спортивную секцию в школе. Ань, что это Виктор болтал? Приревновал тебя к кому-то?
– Бред! Он постоянно ревнует. Давно надо было от него уйти. Сегодня возьмем только самое необходимое, а завтра приду сюда со своим адвокатом. Заберу вещи, те, что из своего дома привезла, а больше мне ничего от него не нужно.
– Ань, у тебя под глазом фонарь растет, надо холодное приложить. Гад! Нашла себе муженька.
– Плюнь, забудь. Хорошо, что одним фонарем отделалась.
Глава 8
Прошло десять дней. Сережа учился в одной из хамовнических школ, достаточно близко от дома на улице Усачева, Темка продолжал ходить в детский сад на Садовом кольце. Аня решила, что не стоит переводить ребенка в другой садик, отрывать от друзей и воспитателей, к которым он привык. По утрам, как и прежде, она отвозила Темку в садик, а вечером его забирала Юля. Аня с удовлетворением обнаружила, что можно безбедно существовать на собственные заработки, следовало всего лишь отказаться от ненужных излишеств, которые служили более для престижа, нежели для пользы. Сереже была отведена одна из спален в личное пользование, Аня с Темкой разместились в другой, так что с жизненным пространством проблем не было. Аня заранее прикидывала, сколько денег ежемесячно надо откладывать, чтобы со временем расширить жилье.
Виктор периодически звонил, умолял, угрожал, бросался в крайности, то сулил золотые горы, а то вдруг пригрозил отнять машину. Аня в благородную гордость играть не стала:
– Забыл, что продал мою «тойоту»,
Аня и Сережа часто звонили Семену Павловичу и Матвею. Аня в присутствии брата с Матвеем разговаривать не рискнула, сам он ей не звонил, и она не решалась, робела отчего-то. Послала один раз эсэмэску – писать легче, чем говорить, – сообщение не дошло, а на большее не отважилась. Теперь сквозь призму времени и расстояния собственное поведение представлялось ей едва ли не постыдным.
Анну терзали мучительные сомнения: она совсем не знает Матвея, что он на самом деле о ней думает? Возможно, считает ее легкомысленной, это в лучшем случае, вполне может статься, что она кажется ему распущенной, избалованной богатством женщиной, ведь ей не известны его взгляды, а у многих мужчин они весьма консервативны. От таких мыслей ее обдавало горячей волной с головы до ног. Она вспоминала его в разные минуты их общения: он мог быть удивительно мягким, но иногда она пугалась его жестких глаз – вот так он, наверно, смотрит в тубус прицела, холодно, сосредоточенно. Таким она любила Матвея не меньше, но было в нем что-то недоступное ее пониманию.
Неожиданно он позвонил сам. Была пятница, четыре часа дня, Аня сидела на рабочем месте, на звонок ответила, не взглянув на дисплей, и услышала голос Матвея:
– Привет, я здесь, в Москве.
– Матвей?! Где ты? – Аня даже вскочила со стула. – Скажи, где ты находишься, я за тобой приеду.
– Вышел на «Спортивной», а куда идти дальше – не знаю.
– Там и стой. Я сейчас. Только никуда не уходи, ладно?
– Не уйду. Жду тебя у входа в метро.
Аня села в машину и поехала. Всезнающий, знакомый город, ставший вдруг неузнаваемым, принял ее в сеть своих проспектов, улиц, переулков и понес в строго определенном направлении. Снова зарядил дождь, было мокро, туманно, блекло – прекрасно; машина плыла в тусклом серебре, мерцающее полотно мостовой втягивалось под колеса, местами плавно вздымалось, затем опадало и каждым своим метром приближало Анну к Матвею.
На светофоре она посмотрелась в зеркальце. Синяк на щеке почти исчез, но еще проступало коричневатое пятно; Ане приходилось носить большие темные очки, чтобы скрыть половину лица. Она подумала, что не сможет смотреть на Матвея сквозь темные стекла, и принялась затирать пятно тональным кремом, сверху наложила пудры – получилось неважно, но сносно, оставалось надеяться, что Матвей не заметит. Аня вывела для себя методом наблюдений, что мужчины редко замечают частности – как правило, они воспринимают облик женщины в целом.
Матвей стоял у проезжей части улицы под козырьком крайнего ларька. Аня сразу его увидела, несмотря на то что народу на подходе к зданию станции метро было много. Она остановила машину, вышла под струи дождя и пошла к нему, а он, как притянутый магнитом, повлекся к ней.
И зачем, спрашивается, мазалась? Дождь проложил бороздки на запудренной щеке, надо бы поскорее спрятаться в машине, только как отвести взгляд от серых глаз, разомкнуть руки, оторвать губы. Их несколько раз толкали спешащие в метро прохожие, отгородившиеся от благодатного дождя зонтами.