Полина
Шрифт:
– И сколько получается?
Я пожала плечами.
– Кому сколько надо. В зависимости от политической ситуации. Но четыре – редко. Такая уж у нас, у аналитиков, жизнь.
– Да, теперь я вижу, что у тебя голова по-другому устроена.
– На этой оптимистической ноте давайте и закончим, – нашлась Я. – Я сильно тороплюсь, так что извините.
Наскоро попрощавшись, я побежала в камеру хранения, где остался мой багаж. Мне совсем не улыбалось объяснять каким-нибудь супербдительным патрульным, что сумки именно мои и что в них нет ничего опаснее увесистого тома "Общей социологии", которой, кстати, можно
В космопорту Александрии мне приходилось бывать чаще, чем в каком-либо ещё. Если мы с отцом вылетали за пределы планеты, то именно отсюда. Именно поэтому, оказавшись в багажном отделе, я сориентировалась практически мгновенно.
– Два, четыре, восемь, пять! – Шепнула я в появившийся перед губами микрофон.
За стеной послышался лёгкий шум. Гравитационные генераторы гоняли вдоль стен ящики с грузами, перемещая их с места на место наподобии игрушечных кубиков, наконец из пола вынырнул большой металлический ящик, двери которого торжественно расступились. Это было довольно забавно, если учесть, что внутри этого ящика оказался крохотный конвертик – и ничего больше – хотя вполне мог бы поместиться средних размеров грав.
Я оглянулась по сторонам, сунула конверт в карман и открыла конверт. Оттуда выпал билет и наспех вырванная страница записной книжки. Подобрав с пола две бумаги, я сжала их в ладонях и даже закрыла глаза. Что посмотреть первым? Пожалуй, всё-таки записку.
"GARDENROSE, 81-B, " – было написано на ней твёрдыми округлыми буквами. В переводе с французского – розовый сад. Это что, название города? Очень похоже. И очень красиво, кстати сказать. Тогда 81-B – это дом. А где улица? Или этот самый Жардэнроз такой крохотный, что там только одна улица?
Писал не отец – это точно, его почерк я не могла спутать ни с каким другим.
А билет оказался на Весту-5. Там мне ни разу не приходилось бывать, поэтому я даже не стала предполагать даже примерно, где она находится.
Самое печальное было то, что, если судить по билету, челнок отправлялся в 18.40, а утром телефонный собеседник утверждал, что отлёт должен будет состояться в полдень. Идиот! И что мне теперь целых шесть часов тут, в космопорту, делать?
Когда я снова очутилась в главном зале, как раз объявили о прибытии "Шаттла" с Аладфара-2. Точнее, транспорт прилетел со звездолёта, который в свою очередь прибыл с Аладфара, но для краткости всегда говорили, что с Аладфара – сам "Шаттл".
Кстати, где этот самый Аладфар? В Лире, что ли? Надо бы посмотреть, когда будет возможность. Негоже в наш космический век астрономию забывать.
А теперь было бы неплохо сдать багаж и пройти таможню. Времени навалом, особенно торопиться некуда, но всяческие формальности лучше закончить чем быстрее, тем лучше.
ГЛАВА 20
Очутившись в космопорту в качестве пассажирки, да ещё в гордом одиночестве, я немного растерялась. До сих пор я всегда путешествовала вместе с отцом и не обращала особенного внимания на всякие формальности, связанные с документами. Теперь оказалось, что даже для того, чтобы просто сдать вещи в багаж, необходимо заполнить множество разных анкет с самыми неожиданными вопросами.
Промаявшись у неудобной
А вот таможню удалось пройти без особенного труда, чего я совсем не ожидала.
Я стащила с робота сумки, сунула в прорезь несколько мелких купюр. Механизм, довольный, укатился разыскивать новых клиентов.
Молодой парень в кителе лейтенанта мельком оглядел удостоверение, поднял брови, увидев большую стилизованную букву "С" в верхнем правом углу, задержал взгляд моём лице, закрытым солнечными очками, снова уткнулся в удостоверение, кивнул.
– Супер?
– Да.
– Как у вас там жизнь в "Штуке"?
– Нормально, – как можно более бесцветным голосом ответила я.
– Брагина Екатерина Михайловна?
– Да.
Интересно, зачем он спросил? Может узнал? Ну и пусть! В любом случае, если нет соответствующего запрета патрульной службы, то запретить мне покидать пределы планеты нельзя. Можно только задержать за использование фальшивых документов. Хотя, с другой стороны, удостоверение, хоть оно и на другую фамилию, – подлинное, то есть выпущенное в министерстве образования, со всеми печатями и подписями. Оно и зарегистрировано в официальном порядке, так что даже к этому не очень придерёшься.
Патрульный, едва заметно нахмурившись, произнёс в микрофон персональника несколько слов.
Так и есть – проверяет.
"Проверяй-проверяй. Все мои удостоверения – подлинные. Нужно только не забыть, что я – Катя Брагина, если вдруг начнёт со мной болтать"
Патрульный, наклонив голову к плечу, выслушал ответ Сети, который, судя по всему, его удовлетворил. Открыв чемодан, лейтенант аккуратно, двумя пальчиками, явно смущённый, приподнял аккуратную стопку одежды, положил на место, щёлкнул замком, закрывая. Следующей на очереди оказалась сумка. Её размеры лейтенанта не вдохновили.
– Надо было в багаж сдать, – буркнул он.
Я сделала самую обворожительную улыбку из всех возможных. Таможенник не обратил на это ровно никакого внимания, что меня, если честно, здорово обидело. Разобравшись с многочисленными замочками и застёжками, он открыл чемодан и заглянул внутрь.
– Там одежда, в основном, – предупредила я. – И кристаллы.
– Сеть, что ли, отменили? Или в джунгли летишь?
Я нейтрально передёрнула плечами.
– Ладно уж, топай… Ты что, одна? – Удивился он, увидев, что следом в очереди стоит благообразный старичок, не обращающий на меня ровно никакого внимания.
Значит, всё-таки не узнал. Чудненько!
– Не, у меня родители там, уже прошли!
Я сделала очень широкий жест рукой, показывая в сторону других таможенных коридорчиков, и заторопилась прочь.
Зал ожидания располагался на одном из подземных уровней. На каком именно – этого я не успела заметить; лифт, прогнав по табло ряд цифр, открыл двери.
Главной достопримечательностью помещения, в котором я очутилась, оказался громадный аквариум с океанскими рыбами, каким-то образом подсвеченный изнутри жутким зеленоватым светом. Аквариум заполнял две трети комнаты