Полина

Сиваков Александр Владимирович

На вахте сидел сам Борис Емельянович Садовников – бессменный начальник нашей службы безопасности. Впрочем, я о нём уже говорила. Странно было другое – его присутствие именно здесь. Как правило, на входе сидели обычные охранники, а сам дядя Боря бродил по дому или работал у себя в кабинете. Видеть его здесь было слегка странно. Примерно так же, как капитана пассажирского звездолёта, самолично починяющего электронные платы бортового автопилота. В принципе, это возможно и даже с какой-то стороны понятно, но слегка необычно.

Дядя

Боря сидел в кресле, повернувшись спиной ко входу, и что-то читал.

Рядом маячили ещё три парня – первый раз я увидела их вчера вечером и даже не представляла, кого как зовут.

– Привет, дядь Борь!

Тот даже не повернул голову.

– Здравствуйте, Полина Германовна. А зачем Вам два полотенца?

Я с недоумением обозрела его бритую широкую шею.

– А как ты догадался?

– У каждого начальника охраны, понимаете ли, – со стариковской обстоятельностью принялся объяснять Борис Емельянович, так же сидя ко мне спиной, – на затылке существует третий глаз, который позволяет в критических ситуациях, вроде вот этой, в которой я только что очутился с Вашим появлением, иметь круговой обзор. Это частенько, знаешь ли, помогает.

Я нахмурилась, пытаясь разобраться в хитросплетениях фраз (дядя Боря любил плести затейливые словесные кружева), потом недоверчиво покачала головой.

– Шутишь, да?

– С чего ты взяла?

– Ты в шапке.

Незнакомые охранники расхохотались.

– На самом деле, – объяснил симпатичный светловолосый парень, – мистер Садовников видит ваше отражение в большом медном кофейнике.

Снова все рассмеялись.

Я потрясла головой:

– При чём тут кофейник? Нет тут никаких кофейников! Или вы имеете в виду зеркало?

– Классику читать нужно, барышня, – только тут Борис Емельянович повернулся ко мне на крутящемся кресле. – Или хотя бы смотреть. А ещё супер.

Усмехнувшись, он вышел из дежурки, аккуратно прикрыв за собой дверь.

– Суперов бояться нужно, а не прикалываться над ними, – я легко порхнула на невидимый барьер силового поля, устроила ноги на излучателе, сверху вниз воззрилась на своего собеседника.

– Я знаю тебя с тех пор, как росту в тебе было тридцать восемь сантиметров, – хмыкнул начальник охраны, – при мне измеряли. Поэтому не вижу смысла тебя бояться.

– Про нас всякое болтают, – мурлыкнула я с деланным безразличием, сама же краем глаза внимательно наблюдала за реакцией собеседника.

– Про других суперов, – уточнил Борис. – А ты своя, домашняя. Могу тебя любить, могу не любить, могу ссориться с тобой, могу мириться, могу тебя задабривать, могу даже пресмыкаться перед тобой, но бояться – этого, уволь, не буду.

– Ну и ладно, – легко согласилась я, спрыгивая на землю с другой стороны барьера. – Не очень то и нужно было. Кстати, второе – это не полотенце, а накидка, я на ней загорать буду.

– Холодно ещё, загорать.

– А я закалённая. – Уже около

двери я остановилась. – А по поводу классики, которую я не читала… В каком веке письменность изобрели? В тридцать третьем до нашей эры, насколько я помню. А сейчас двадцать шестой. И все эти шестьдесят веков люди только и делали, что писали, писали и снова писали. В каждом поколении был как минимум один классик. А мне всего десять лет. Чуть больше трёх с половиной тысяч дней. Даже если бы я научилась читать не в полгода, а сразу после рождения, то всё равно, учитывая возраст, пробелы в области литературы для меня вполне простительны.

Выпалив всё это на одном дыхании, я захлопнула дверь, но пока та закрывалась, успела услышать голос Бориса:

– Вот, отцы, классический пример современного супера. Положи такой палец в рот…

– … не то что руки, головы потом не досчитаешься, – на бегу договорила я, ибо уже не раз в свой адрес слышала искомую фразу.

ГЛАВА 16

На пляже, несмотря на солнечную погоду, действительно, оказалось довольно прохладно.

Я не стала раздеваться, уселась на песок, обхватила руками колени и принялась разглядывать редкие пёрышки плывущих по небу облаков. Вдали, над острым утёсом, бестолково суетились взбалмошные чайки, перекликаясь между собой по-бабьи визгливыми голосами. Солнечный луч блеснул на белоснежном крыле пролетающей птицы. Ветер принёс аромат цветущей сирени.

Однажды я сказала отцу, что ей очень нравится этот запах – а на следующий день территория между особняком и побережьем была засажена сиренью. Это был самый чудесный подарок из всех, что я когда-либо получала.

Солнце, небо, море. Чего ещё от жизни надо? Ещё бы папа приехал – и всё было бы совсем хорошо.

Тихо завибрировал мобильник. Я приподняла руку, вглядываясь в монитор браслета и ничего не увидела – солнце светило слишком ярко.

– И кого там моя особа с утра пораньше интересует?

Я постаралась придать своему голосу нотки высокомерия и превосходства – на случайных телефонных незнакомцев это действовало безотказно.

– Иванова? – Осведомился сочный мужской бас. – Полина Германовна?

– Она самая, – нужный тон сразу куда-то пропал, ибо я жутко удивилась.

И тут же послышались гудки отбоя. Я вытаращила глаза, удивившись ещё больше – такого со мной никогда не случалось. Я старалась не давать номер своего мобильника незнакомым или малознакомым людям, а если и давала, то не тем, которые способны на такие вот тупые розыгрыши.

Непонятка с телефоном, повторюсь, сегодня стряслась во второй раз; в первый раз я баймила и не успела ответить на вызов.

"Точно Бориске скажу, – решила я. – Если кто-то случайно узнал мой номер мобильника, а теперь развлекается – он это на всю оставшуюся жизнь запомнит! Уж Боренька сможет отыскать этого юмориста"