Полигон

Кузнецов Сергей Борисович

Лесик молчал, собираясь с мыслями; кажется, после вчерашней попойки сделать это ему было не так-то легко.

– Собственно, – начал он, – если ты отыщешь Харона, Человек Равновесия может и не понадобиться. Все, что тебе необходимо, знает Харон. Пожалуй, он даже лучше владеет ситуацией, чем Человек Равновесия, хотя со стопроцентной уверенностью утверждать не берусь. Начинать поиски следует с Холодных озер. Летом Харон работает там, на лодочной станции, там же он и живет. У него довольно теплый, хотя и маленький домишко, возможно, ты застанешь...

– Стоп, –

сказал я. – Во-первых, сейчас – не лето. А во-вторых, мы с семьей летом довольно часто загораем на озерах, но никакого Харика, тем паче Харона, я не знаю. Лодочник там Федя...

– Это нормально, что ты не знаешь, – перебил Лесик. – Никто не знает. А Федя – да, есть такой. Но он – помощник. Главный там – Харон. Просто он почти никогда не выходит. Зато знает все про всех, все видит и все слышит. С началом весны он регулярно наведывается в свой домишко на озерах с зимней квартиры, о которой мне неизвестно. Кажется, она где-то в Нижнем городе. Впрочем, наверняка ты застанешь на озерах кого-то, кто сумеет тебе помочь. Послушай, Артем, а зачем все-таки тебе сдался Человек Равновесия?

– Хочу понять, что происходит и как исправить ситуацию. Он может объяснить...

– Уверен?

– Уверен.

– А ты хочешь исправить?

– А ты не хочешь?

– Нет. Я бы сделал так, чтобы мне, именно мне было комфортно. На остальных – плевать. Биться за них, защищать... Чего ради? Кто они мне?

– Ты не понимаешь...

– Это ты не понимаешь! – закричал он. – Нет морали! Есть инстинкт: защитить себя, свою самку, свой выводок и свою нору! Нельзя помогать миру: он не поймет и не оценит! Мы не герои! Защитить своих ты еще сможешь, защищая других – свернешь шею! Они же, эти другие, и помогут тебе ее свернуть, не погнушаются! – Он успокоился, посмотрел на удивленную Аделаиду, забывшую плакать, а потом снова повернулся ко мне. – Мой тебе совет: если Харон предложит показать Выход, возможность вернуться в нормальный мир, соглашайся. Думай о себе.

Как ни пытался я добиться от него, что должно произойти ночью, он отделывался коротким: «Будет драка». Я занялся оружием: разобрал автомат и пистолет, почистил, смазал оба ствола невесть откуда притащенным Аделаидой оружейным маслом, перебрал патроны... Все делал любовно, не торопясь: время позволяло.

Лесик следил за моими манипуляциями с одобрением, Ада – подозрительно.

Консервы кончились; ничего, кроме черствого плесневелого черного хлеба и воды, не осталось. Мы пообедали, Лесик сказал: «Нужно набраться сил, отдохнуть», – и ушел к своему тряпью. Аделаида сидела у самого ограждения и смотрела на воду, словно предчувствуя то, что должно случиться.

Вокруг по-прежнему не было ни души; не ездили машины, не ходил городской транспорт... Даже птицы молчали.

Я вышел из-под моста и немного прошелся, чтобы размять ноги. На том берегу Серебрянки за домами что-то горело, слышались крики и одиночные выстрелы. Значит, люди все-таки есть, вокруг что-то происходит, просто далеко

от нас... Но черт возьми! Что случилось с этим миром, почему никто не борется? Неужели Лесик прав – остался только инстинкт, каждый спасает свою шкуру?!

Я вернулся назад и присел над засыпающим Леонидом:

– Лесик... Как я попал сюда, ты помнишь? Можешь рассказать?

– И помнить нечего, – проворчал он, – а тем более рассказывать. Притащили тебя двое: дед усатый, сам весь в крови, и мужик какой-то твоих годов. Просили позаботиться, оставили фляжку со спиртом, а денег не дали. Деду, как тебя положили, резко поплохело, но оставаться он не захотел, его отсюда мужик почти на себе волок.

Дед – это, возможно, Петрович, подумал я. Значит, он не погиб. А кто второй? И зачем меня тащили такое расстояние? И неужели они уперли мои часы?!

– Дед ничего не просил передать? Ну, может, вернутся они за мной, или еще что?..

– Да сейчас! Нужен ты им больно!

– Слушай, Лесик! А за рекой стреляют, и горит что-то... Выходит, люди, кроме нас, есть?..

Он помолчал и философски изрек:

– Куда ж им деться... Но люди – ладно... Более или менее представляешь, чего от них ждать...

– А от кого не представляешь?

– Ночь придет – увидишь. И скажи Адке: если не будет спать, пусть таскает сюда с округи камни.

– Какие? Зачем?

– Обыкновенные. Защищаться.

И повернулся на бок.

Его просьбу я передал Аделаиде; она поогрызалась, но послушно отправилась куда-то. Я видел, что она страшно боится грядущей ночи.

Сгустились сумерки. Проснулся и поднялся Лесик, стал помогать Аде. Вдвоем они натаскали целую гору камней, кирпичей, металлических прутьев. Лесик сказал:

– Тебе нужно поспать, Артем, иначе ночью ты не боец. Меня некоторое время не будет, вы не волнуйтесь... Мы забыли кое-что важное. Без этого нам, пожалуй, не отбиться... – и он заискивающе посмотрел на Аделаиду.

– Сбегаешь, пидарюга, – сказала она.

– Я вернусь, – и он начал быстро взбираться на пригорок за мостом.

– Он нас бросил. – Ада села у костровища и обхватила голову руками.

Но Лесик вернулся. Три часа спустя, когда совсем стемнело и похолодало, но небо было чистое, усыпанное звездами, он пришел и принес в грязном черном пакете две бейсбольные биты и три тяжелых мощных фонаря с заряженными аккумуляторами. Все это он вывалил у костровища.

– Спортмагазин на Котовского разграбили почти полностью, – сказал он. – Можно сказать, я унес последнее. Фонари очень нужны. Эти твари боятся света. Одна бита тебе, – он протянул дубину повеселевшей Аде, – другая мне. Для ближнего боя. Постараемся не подпустить, у Артема вон какие пушки, да и камней мы натаскали... Но бог его знает, как пойдет. Они наверняка навалятся числом не меньше нескольких сотен. Главное – держаться вместе и под защитой света.

– Что в городе? – спросил я.

– Хреново. Было плохо, сейчас еще хуже.