Полигон
Шрифт:
– Нужно было... Начинать с нее... Она – женщина... – медленно ворочая языком, сказал я. – Ей хуже...
– Знал бы ты, в каких переделках мы с ней побывали! – весело сказал Лесик. – Сегодняшнее – не самое страшное... Но жизнь ты ей спас.
– Да ладно... – Я махнул рукой, проваливаясь в забытье.
Пять часов спустя я был совершенно готов к походу. Одежда и обувь практически высохли, я отдохнул, насколько это было возможно, и чувствовал в себе силы на дальний переход: озера расположены на южной окраине – отсюда это далеко, идти придется пешком, поскольку
Правда, боезапас на нуле; остается надеяться, что удастся каким-то образом пополнить его в пути.
Я прикинул направление с точками остановок на ближайшее время: Холодные озера – мама – квартира Сотникова (я не мог не выполнить его просьбу, пусть даже спустя время). Дальше пока не заглядывал – достичь бы хоть одной из намеченных целей...
День был пасмурный, но без дождя. Лесик и Ада, кутающаяся в тряпки, вышли проводить меня.
– Ухожу, – сказал я, – держитесь. Я ваш должник.
– Свои долги, – сказал Лесик, – если они и были, ты отдал. Спасибо, что помог отстоять убежище и спас Адку.
Они с Адой снова были пьяны – успели отметить победу в неравной битве. Все было, как в ту ночь, когда я появился здесь. Словно и не бились со страшными тварями несколько часов назад. Хотя... Безобразные трупы, разбросанные повсюду, не давали забыть.
– Мы все здесь уберем, – сказал Лесик и икнул.
– Только не сбрасывайте трупы в Серебрянку, – сказал я.
– Нет, мы стащим их на пустырь у свалки и сожжем.
– Уверен, что они не вернутся?
Он мутно посмотрел на меня.
– Ик... уверен. Они никогда не возвращаются. Да и вести их сейчас некому. А если вернутся, что ж... Значит, такая судьба. Найди Харона. Он много знает. Поторопись. Думаю, есть люди – ик! – которые хотят не дать ему поделиться знаниями.
Я пошел по набережной не оглядываясь, но все равно точно знал: они стоят и смотрят мне вслед.
С рюкзаком за спиной, в котором болтались медикаменты, и «Макаровым» с пустой обоймой в наплечной кобуре под курткой я уходил все дальше и дальше от убежища этих странных людей.
Некоторое время я шел по набережной, зорко оглядываясь по сторонам, а когда река резко взяла вправо, перешел дорогу и углубился в жилые кварталы. По-прежнему не встречалось ни одной живой души, но звуки... Их я слышал постоянно. Стрельба, крики, неразборчивые команды в мегафон...
Очень скоро я понял, что город играет со мной в некую жуткую игру. Пару раз я шел прямо на звуки, но не специально, а потому, что так пролегал короткий путь к Холодным озерам. Какофония перестрелок и криков долгое время не приближалась, хотя я шел достаточно быстро, а потом вдруг непостижимым образом оказывалась за моей спиной, продолжая звучать так же естественно (если только можно назвать естественными звуки городского боя в мирное время).
Сначала я в замешательстве останавливался, на мгновение теряя ориентацию: ведь бой должен быть впереди, как же он оказался сзади?! Я сбился с курса? Но не поворачивать же мне назад? Или поворачивать?.. Потом я перестал обращать внимание
На моем пути – по-прежнему никого; не встречались даже бездомные собаки или кошки, хотя этой живности в нашем городе всегда было богато.
Иногда, пересекая какие-нибудь до боли знакомые с детства места, дворы, переулки, я вдруг понимал, что не узнаю их сейчас. Все было так... и не так одновременно. Вот этот дом – высокий, кирпичный, постройки сталинских времен (здесь жили двое моих одноклассников, один потом поступил в МАРХИ и перебрался в столицу), должен быть десятиэтажным и трехподъездным, а в нем – двенадцать этажей и два подъезда. Или магазин «Промтовары» – он всегда стоял у самой дороги, я же заезжал сюда две недели назад... А теперь перед ним довольно большая автостоянка, а сам магазин отодвинут ближе к торцу поликлиники. Что за наваждение?.. На этом месте был ряд гаражей, а сейчас – детская площадка и футбольное поле, причем краска на каруселях и воротах облупилась, качели скособочены, а песочница вовсе имеет древний вид.
Город продолжал играть со мной в свои игры...
Один раз в переулок, зажатый между домами, по которому я быстро шел, позади меня въехала машина, грузовой фургон. Я ее отчетливо слышал: дребезжащий, тяжелый звук старенького фургона я не спутаю ни с чем. Машина шла довольно резво, и водитель два раза коротко гуднул. Наконец, хоть кто-то, подумал я, шагнул в сторону, давая дорогу и обернулся. Никакой машины не было и в помине.
Когда закончится вся эта дьяволиада – перечитаю Стругацких; кажется, у них было нечто подобное, в «Пикнике...» или где-то еще...
Выходя на большой пустырь, я услышал звук низко летящего вертолета и, нимало не смутясь, продолжал свой путь, полагая шум вертолетных винтов очередной «обманкой». Но город старался не повторяться в приемах своей игры. Вертолет появился.
Он вылетел из-за башни впереди и промчался надо мной – действительно, довольно низко. От неожиданности я остановился, не зная, что предпринять, а вертолет появился снова. Кажется, меня оттуда заметили.
Я задрал голову, глядя вверх. Из кабины высунулся человек в больших пилотных очках с мегафоном; он кричал мне что-то, но из-за шума винтов было не разобрать. Вертолет сделал круг, второй; все это время мне что-то кричали. А когда они заходили на третий круг, у самых моих ног взорвались два фонтанчика пыли... Э-э, брат, да они палят в тебя!
Я заметался по пустырю, потом рванул к приоткрытой двери проходного подъезда, уже внутри оступился и чуть не упал; это меня спасло: сзади от выстрела разлетелось стекло на входной двери на уровне моей головы.
Я вжался в самый дальний и темный угол подъезда, не решаясь подниматься на этажи. Вертолет все не улетал, он то удалялся, то возвращался вновь. Стрелок ждал моего появления.
Я успокоил дыхание и огляделся. Ничего необычного. Двери лифта, лестница наверх, лестница вниз, в подвал, только угадывается в темноте. Налево – двери парадного, выход на улицу. Если они будут продолжать кружить над пустырем, придется выходить из парадного и...